Нечаева М.Ю. Лжекнязь Михаил. Дебют самозванца

М.А. Поздеев («епископ» Серафим)В статье М.Ю. Нечаевой "Лжекнязь Михаил. Дебют самозванца" описывается жизненный путь мошенника Михаила Алексеевича Поздеева, вошедшего в церковную историю под именем лжеепископа ("епископа Смоленского") Серафима (Поздеева) и основавшего т.н. "серафимо-геннадиевскую" ветвь "Российской Православной Катакомбной Церкви". Данное исследование основано на материалах, находящихся на хранении в Государственном архиве Российской Федерации, Государственном архиве административных органов Свердловской области, Центре документации новейшей истории Оренбургской области, а также архиве УФСБ по Челябинской области. Обстоятельное рассмотрение жизни М.А. Поздеева ("епископа" Серафима) крайне необходимо для того, чтобы дать объективное осмысление деятельности его преемников, наиболее известными из которых в настоящее время являются основатель тоталитарной секты "Богородичный Центр" Иоанн Береславский и автор фальсифицированной истории иконы Божией Матери "Азъ есмь с вами и никтоже на вы..." "схиархимандрит" ("схиархиепископ") Херувим (Дегтярь)...


 Нечаева М. Ю. Лжекнязь Михаил. Статья 1. Дебют самозванца. Екатеринбург, 2000.

Этот октябрьский день 1927 года был ничем особо не примечателен. Но сотрудники Кунгурского окротдела ОГПУ могли быть довольны: сегодня, в среду 5 октября, они наконец-то взяли человека, которым интересовались давно. Пермский отдел еще 12 мая разослал по всему Уралу директиву о его поимке, но шли месяцы, а он ускользал, хотя слухи о его существовании продолжали будоражить «несознательные массы». И вот сегодня его опознали в Кунгуре, быстро исхлопотали постановление об аресте и немедленно взяли посреди города, на рынке. Следователь уже успел допросить его и, надо признать, арестованный оказался очень разговорчив: показания занимали восемь страниц. Внешне он походил на мелкого авантюриста: еще не стар, 41 год, многим казался моложе, выше среднего роста, крепкого телосложения, темно-русый, с небольшими усами, вкрадчивым голосом и излишне подвижным взглядом, чрезвычайно болтливый и к тому же пахнущий спиртным. Такой человек органично смотрелся бы где-то на базаре, и окажись он в угрозыске, это никого бы не удивило. Но он сидел в Политуправлении и в сыскных циркулярах значился как великий князь Михаил Романов.

Его на самом деле звали Михаилом, но не Романовым, а Поздеевым. Мысль стать князем посетила его года два тому назад, и вся история выглядела в его изложении по-шутовски невинно и даже сказочно.

В один из летних дней 1925 года в Успенской церкви бывшего Екатеринбургского Ново-Тихвинского монастыря появился странник. Он истово клал поклоны и крестился перед иконами, привлекая к себе благосклонные взоры верующих и особенно монахинь, присутствовавших на службе. Утомленный вид, поношенная и грязная одежда выдавали в богомольце человека, прибывшего издалека. Вскоре к нему подошла одна из инокинь, назвалась сестрой Варварой, и почтительно пригласила попить чаю здесь же, при храме. Богомолец согласился. За чаем разговорились. Монахини (кроме сестры Варвары подошла еще и регентша церковного хора сестра Ольга) поинтересовались, кто таков и из каких мест странничек. Тот представился Михаилом, сказал, что он иеромонах и живет «при Афонских старцах в Уральских горах за Белыми горами», у прозорливого старца Макария, которому исполнилось 112 лет. Разговорились о жизни «за Белыми горами», странник благостно поведал, что есть у них маленькая церковь, даже женский скит в 12 верстах основывается, а сами монахи, как истинные аскеты, живут «в пещерах». Все бы хорошо, но вот утвари церковной не хватает, не могут совершать церковные службы с должным благолепием, да и сами нуждаются. Тут Ольга Павловна, прерывая нашего героя, задала явно волновавший ее вопрос: «я слышала, будто где-то непростой фамильи, т.е. царской, живут, не у вас ли случайно», на что Михаил важно и таинственно ответил: «Да будто бы находят». Монахини оживились, и Варвара Федоровна произнесла: «вот бы Мане да и другим не мешало бы туда отправиться». На вопрос Поздеева, что еще за Маня, монахини вместе изрекли таинственную фразу: «да тут у нас есть люди».

Разговор становился нестерпимо интересен: еще бы, ведь Михаил приехал в монастырь, как он сам признавался позднее, для того, чтобы повидать княгинь, которые по слухам, упорно ходившим среди монахинь Урала, часто появлялись при здешнем храме. И вот беседа сама собой повернула на эту тему. Михаил заверил, что будет хранить тайну, инокини, погрозив пальцем, произнесли еще более обещающее: «ето просто царской фамилии», в ответ странник тоже заверил их, что и он «не простой человек», и в доказательство продемонстрировал собственную фотографию в иеромонашеском облачении, наспех сделанную в пермской «пятиминутке». Собеседницы поверили и объяснили, как доехать до «Мани».

Странник остался переночевать, сказав, что хочет еще раз побывать на церковной службе, поскольку именно завтра будет читаться акафист Тихвинской иконе Богоматери, чем еще больше понравился монахиням. Ему постирали и залатали одежду, он привел себя в порядок и утром предстал в церкви в весьма благообразном виде. После акафиста смиренно подошел благословиться сразу к двум игуменьям (настоятельницам) монастыря, и они дружно спросили у него, кто таков и откуда прибыл. Услышав версию о макарьевских пещерах, игуменьи произнесли: «ой, мы что-то вчера слышали. Какие вы там счастливые, никто вас не знает и не беспокоит». Поздеев в ответ поблагодарил Бога за действительно спокойную жизнь в полной безвестности, получил от настоятельниц по просфоре и благостно отошел. После обедни к нему подошла какая-то молодая монахиня в очках, назвалась Шурой Суворовой и пригласила от своего имени и от имени живущих с нею инокинь попить чаю у нее на квартире, неподалеку от церкви. Странник не отказался. Отправились на Александровский проспект (улица Декабристов), дом 8.

Собрание оказалось довольно многолюдным. С Александрой Суворовой жили еще четыре монахини. Радушно приняв богомольца, особенно когда он упомянул, что только что вышел из тюрьмы, они одарили его, чем смогли, и опять упомянули о поездке в одну из окрестных деревень, где «народ очень хорошой и духовной и там есть непростая». Вскоре подошли еще гости, среди них пара блаженных. За чаем блаженный Миша, пристально посмотрев на Поздеева, изрек: «я ведь знаю, ты монах». Тот согласился. Тогда блаженный стал зазывать странничка посетить Каменский завод, где и сам он живет, и много монашек хороших, и даже «Царевны ходят» к нему. Устоять против такого предложения было сложно, и Поздеев обещал непременно нанести визит. На сем и расстались.

К слову сказать, в сказочном изложении подследственного Поздеева было много правдивого. Даже кажущийся невероятным сюжет с двумя дружно благословляющими его игуменьями имел историческую подоплеку. В Екатеринбургском Ново-Тихвинском монастыре их действительно в 20-е годы оказалось две: игуменья Магдалина Досманова, снятая в административном порядке, всего вероятнее, епископом Григорием Яцковским, где-то до сентября 1920 года, и поставленная на ее место Хиония Беляева. Хиония жила при еще действовавших церквях монастыря, а Магдалина - на 3-й (или 4-й) Загородной улице, «у леса». У каждой из них остался свой кружок последовательниц, но отношения между самими игуменьями явно были недружелюбными. Конечно, они могли появляться на церковных службах в одной и той же церкви, но вот единодушно расспрашивать странника и благословлять его - вряд ли. Как ни странно, Магдалину Досманову «компетентные органы» не соизволили арестовать и допросить в ходе расследования приключений Михаила Поздеева, а вот Хионию Беляеву эта судьба постигла. Игуменья категорически утверждала, что никакого монаха Михаила не помнит, и хотя не могла с уверенностью сказать, что не благословляла его среди массы других богомольцев, но факт персональных встреч с ним отрицала. Впрочем, и Михаил говорил, что видел ее лишь единожды.

Откровения Михаила в ходе следствия не вызывали восторга и у других екатеринбургских монахинь. Версия о том, что они дали ему адрес «царевны Мани», яростно опровергалась ими. Следственные органы склонны были верить в этом скорее Поздееву, но вполне вероятно, что и до визита в монастырь он уже знал координаты «царской дочери». Впрочем, подследственный проявлял изумительную болтливость, не задумываясь «закладывая» всех и вся, и на фоне его откровений сдержанность в показаниях всех остальных, особенно когда речь заходила о царской фамилии, выглядела более достойной. Казалось, Поздеев хотел как можно лучше исполнить роль примерного заключенного, угадать, что именно понравится следователям и доставить им эту приятность. Ему было не привыкать: в своей жизни он исполнил уже массу ролей и имел определенный опыт игры на публику. 

  «Артист Императорских театров» или От притона до балагана 

Родился наш герой в ноябре 1886 года в селе Дебесы Глазовского уезда Вятской губернии. Отца он никогда не знал, а мать, Екатерина Алексеевна Поздеева, исполняла черные работы (стирала, мыла полы), вероятно, в заведении бабушки Михаила, Софьи Абросимовны. Заведение бабушки внук именовал на допросах тайным притоном, и кто знает, не была ли одной из «девушек» его мать. Там-то он и провел первые 14 лет своей жизни, получив начальное образование в сельской школе, бегая за вином для клиентов и выполняя прочие мелкие поручения. Надо полагать, тогда он и приобрел ту редкую услужливость, которая сквозила впоследствии в его показаниях. Близкие довольно рано разглядели в мальчике некоторую склонность к театральщине и еще в пяти-шестилетнем возрасте отдали в московский цирк Никитиных, где, впрочем, он оставался недолго и вскоре вернулся с теткой в Дебесы. После смерти матери Михаил остался на иждивении бабушки. Когда мальчику исполнилось 14 лет, крестная увезла его в г.Благовещенск. Там она имела пивную лавку, а племянника пристроила в ученики к парикмахеру. Но цирюльника из него не вышло, и Михаил вскоре просто сбежал от сурового хозяина, после чего предпочел вернуться к бабушке в притон. Летом он нанимался к окрестным крестьянам жать и косить, а в остальное время прислуживал в бабушкином заведении и промышлял сбором милостыни. Кстати, последнее ремесло он освоил в совершенстве и до самого дня ареста в 1927 году не оставлял его.

Не мудрено, что при первом же рекрутском наборе его кандидатура стала первой в списке отправленных на военную службу. Его призвали в 1908-м году и зачислили в 20-й стрелковый пехотный полк. Впрочем, служил он не долго: спустя четыре или семь месяцев врачебная комиссия отчислила его «по чистой».

Михаил вернулся на родину, возможно, сперва некоторое время постранствовав по России и посетив подмосковные монастыри. Когда в селе Дебесы появилась цирковая труппа, Михаил решил еще раз попробовать себя в качестве актера. У нового артиста было четкое амплуа: только женские роли. Он с удовольствием облачался в платья и вообще чувствовал себя в женском обществе неплохо. Труппой руководил некий Корюковский или Коряжев (память Поздеева на имена, фамилии, названия селений и даты оставляла желать много лучшего), а сам «цирк» представлял собой балаганный театр. Цирк разъезжал по деревням Пермской губернии, давая представления нехитрых спектаклей, и Михаил Поздеев работал в нем месяцев шесть-семь. Спустя годы, он предпочитал упоминать о своем актерском прошлом в более величественном плане, как-бы мельком замечая, что играл в «Императорских театрах».

То ли для труппы начались тяжелые дни, то ли Михаилу захотелось чего-нибудь иного, но он покинул балаган и снова вернулся к бабушке. Жизнь потекла по знакомому сценарию: летом - по найму у крестьян на полевых работах, зимой - на рубке дров у всех желающих и при притоне мальчиком на побегушках. Как бабочка-однодневка, о будущем Михаил не думал. Смерть бабушки неожиданно изменила привычное существование. Стать содержателем притона внук, видимо, оказался не в состоянии, и бабушка перед кончиной завещала ему поступить в монастырь. Михаил исполнил ее волю.

 Неверующий монах

Выбор пал на Белогорский монастырь Пермской епархии, тот самый, который столь часто упоминал он впоследствии. Правда, в отличие от версии, ставшей для Михаила весьма «хлебной», прожил он в обители не слишком долго (по одним показаниям, два года, по другим - пять) и в двадцатые годы разъезжал по всей стране отнюдь не по воле белогорских монахов.

Белогорский Николаевский монастырь находился в 98 верстах к востоку от г.Перми, в отрогах Урала, называемых «Белыми горами». Величественные склоны были покрыты богатой растительностью, а на вершине горы размещены кельи, церкви и десятиметровый восьмиконечный крест, заметный на много верст вокруг. Обитель существовала с 1894 года и была создана с миссионерскими целями, дабы приводить к православию многочисленных раскольников, живших в ее окрестностях и даже вырывших себе множество пещер, в которых устраивались кельи и скиты.

В монастыре Михаила поставили на «черные работы», т.е. на самые неквалифицированные. Он работал хлебопеком, бегал за кипятком для богомольцев, остановившихся в монастырской гостинице, пел в церкви и исполнял все поручения, которые соблаговолят дать ему иноки. Судя по всему, он так и остался послушником, хотя предпочитал впоследствии выдавать себя за иеромонаха. Раздобыть в двадцатые годы костюм иеромонаха не составляло труда, а выдержать величественную манеру поведения помогали артистические задатки. К тому же, Михаил за два года пребывания «за Белыми горами» выучил достаточно молитв, церковных песнопений и религиозных текстов.

Само пребывание в монастыре не оставило у Михаила приятных воспоминаний. Он обвинял монахов в пьянстве и разврате и возлагал на них ответственность за привитие ему гомосексуальных наклонностей. Итогом своего пребывания в Белогорье Михаил считал и полное разочарование в религии, которое не мешало ему годами исполнять роль ревностного иеромонаха, проводя жизнь в странствованиях по святым местам и в разговорах с истинно верующими. В деревне Посад он одно время даже устраивал беседы на религиозные темы, посещаемые многими. Люди, знавшие его на протяжении нескольких лет, не сомневались в том, что он действительно собирает различные предметы обихода для церквей. Авантюрист от религии имел явный успех.

Из монастыря он вернулся в привычную крестьянскую среду в родное село Дебесы. Когда там вновь появились знакомые циркачи, он подался в актеры, но и на этот раз театральная карьера оказалась недолгой. Его привлекала вольная жизнь и сольная партия странника-богомольца. Исполнять ее было удобнее в монашеском наряде. Впрочем, для разнообразия, он временами жил в деревне Посад и занимался крестьянскими работами.

Не чужды были эмоциональной натуре Михаила и некоторые патриотические порывы. При Керенском он пошел добровольцем в армию, попал в 283-й Павлоградский полк, но на фронте, к счастью, как раз наступило перемирие, и воинственный пыл добровольца пропал втуне. После бурных потрясения октября 1917-го он не замедлил с массой других дезертиров покинуть армию и вновь податься на Урал, к прежним занятиям.

Но война, уже гражданская, застала его и там. Вынужденный давать пояснения органам ОГПУ относительно своей позиции в этой междоусобице, Михаил Поздеев предпочел подчеркнуть свои лучшие качества.

 Всеобщий благодетель

В наступившие смутные времена Михаила Поздеева больше всего заботило, как бы не оказаться мобилизованным хоть в ту, хоть в другую армию. Идеология его интересовала мало, хотя на следствии он всячески подчеркивал свои симпатии к Красной Армии. Впрочем, люмпенские лозунги действительно могли быть достаточно близки ему. Но на территории, занятой красными, он оказался случайно: Михаил по-прежнему жил в деревне Посад Оханского уезда и, когда сына хозяев дома мобилизовали в Красную армию, повез ему кое-какие съестные припасы. Обратно возвращаться было боязно, поскольку в Посаде уже появились белые, и Михаил устроился псаломщиком при церкви села Покровского в Котельническом уезде. Должность оказалась «хлебной», особенно на фоне начинающегося голода. Денег псаломщик не брал, только натурой, и щедро раздавал лишнюю провизию красноармейцам, которые отнюдь не пользовались симпатиями местных жителей. Услужливый псаломщик готов был и прикупить у крестьян для красноармейцев продукты, якобы для себя. Вероятно, он просто заискивал перед власть предержащими, но в 1927 году не прочь был возвести эти деяния себе в благодетель. «Хотя много во мне находите худова, ... ну прошу обратите внимание и в лудшую сторону», - взывал обвиняемый.

Ход гражданской войны менялся неоднократно. Когда Красная Армия стала отступать из Котельнического уезда, Михаил перепугался не на шутку, бросил церковь и подсел на первый попавшийся эшелон с красноармейцами, направлявшийся к Смоленску. Он побывал в Могилеве и еще ряде мест, встретил земляков и в конце концов отправился обратно на Урал.

В мутной обстановке послевоенных лет Михаил успел попробовать себя и на уже знакомом поприще - в роли иеромонаха-странника, в роли наемного сельского работника, освоил и новые. В разрухе тех лет оказалось весьма выгодным собирать предметы церковного обихода. Шелковые облачения и даже простые полотенца пользовались большим спросом у крестьян, и не одно приданое перед свадьбой составлялось из перешитых священнических богослужебных облачений. Михаил, как истинный артист, завязывал знакомства легко, интуитивно чувствуя, какой сюжет окажется ближе новому собеседнику. При случае представлялся и артистом «Императорских театров», красочно повествуя о своем последующем прозрении и обращении к Богу. Был по-прежнему чрезвычайно отзывчив, с готовностью предлагая любому желающему свое посредничество в контактах с праведными людьми, которых, по его словам, много было в горах Урала. Адрес праведников дать не спешил, зато свой предлагал немедленно. Далее сценарий был примерно следующий: к новому знакомому вскоре приходило письмо от Михаила, в котором тот сообщал, что уже побывал у старцев и даже рассказал им об этом человеке, а старцы были столь добры, что передали ему привет, если же благодарный корреспондент желает поддержать святых отшельников, то может послать им что-нибудь в адрес самого Поздеева, а уж они вознесут свои молитвы за благодетеля. К посланию Поддев прилагал и записки «от старцев», ненавязчиво подтверждающие кристальную честность посредника. Обладал ли Михаил среди прочих своих талантов еще и способностью писать разными почерками, или же имел подручного для этого - осталось тайной для следствия. Ездя по церквям и собирая «на старцев из пещер», Михаил не забывал щедро одаривать собранным хозяев квартир, где жил, и просто дарить вещи случайным попутчикам, так что для него, вероятно, не составляло труда найти временного «секретаря».

Мошеннические наклонности Поздеева проявились и более криминальным образом. В 1923 году он оказался под следствием в Перми за подделку печатей, и избежал наказания, лишь дав согласие стать осведомителем «компетентных органов». Выйдя на свободу, он обязан был держать ОГПУ в курсе своих передвижений по территории страны. В Перми было голодно, и Поздеев, решив вернуться к привычным занятиям в деревне Посад, испросил позволение у сотрудника ОГПУ на отъезд. Получив разрешение, он ... пропал, к неудовольствию «органов», прекратив и свою деятельность в качестве осведомителя. Через несколько месяцев после этого он появился в Екатеринбургском Ново-Тихвинском монастыре.

  ПРОДОЛЖЕНИЕ: Часть 2, Часть 3, Часть 4

 Обсудить на форуме

Поделиться:  


в разработке

Документы общеправославного значения

Современные межправославные отношения

Древлеправославная Церковь Христова Белокриницкой иерархии

Русская Православная Старообрядческая Церковь в Румынии

Русская Древлеправославная Церковь

Расколы и разделения в Русской Православной Церкви XX-XXI ст.

Украинские церковные расколы

Русская Православная Церковь Заграницей и греческий старостильный раскол

Расколы в Румынской Православной Церкви

Расколы на территории Западной и Центральной Европы

Episcopi vagantes

Внутрицерковное сектантство и околоцерковная мифология