Егор Холмогоров: Анатомия раскола (Окончание)

 Начало...

 Для меня же такое постоянное подчеркивание, принятое на уровне негласного общецерковного исповедания, является свидетельство отхода от церковности, в сторону вполне себе «филетической» группы, но только куда менее мне близкой в культурном отношении. Быть «истинно-православным россиянином», - такое же сектантство, как быть «истинно русским полу-экуменистом». Разница в том, что в РПЦ МП есть возможность и не быть экуменистом, и найти «своих», а быть в РПАЦ и не быть «россиянином» с какого-то момента стало почти невозможно. Наша критика МП как «федерации сект» была осмысленна только до тех пор, пока мы могли говорить об РПАЦ, как о церковном образовании, в котором исповедуется Православие, только православие, ничего кроме православия. После того как РПАЦ стала заложницей узкой доктрины, в которой в нагрузку к Православию полагалось еще очень много частных мнений и «психологических особенностей», возникает естественный вопрос - состоять ли в церковной структуре, где ересь одна, или где их много разных, и они борются между собою и есть надежда, что из этих ересей победит Православие.

 Этим и определяется моя собственная позиция в отношении РПЦ и РПАЦ сегодня. Ассоциировать себя с РПАЦ я смысла не вижу, я не могу сегодня найти в ней больше Православия, чем в РПЦ МП. И здесь и там провозглашаемая в общем и целом святоотеческая догматика нагружается дополнительной церковной практикой и общими «мнениями», в которых есть очень много неправославного. А вот в церковной идеологии, которая различает две церковные структуры куда сильнее, чем догматика, сравнение оказывается, увы, не в пользу РПАЦ. Поскольку эта идеология сегодня - идеология космополитической организации, которая выступает за максимальное ограничение влияния православия и Церкви на жизнь русского общества (формально - потому, что у МП «неправильное православие», а фактически - трудно даже сказать почему, если не думать плохого).

 Экклезиология «Маленькой Истинной Церкви» (далее для простоты МИЦ) ведет к чисто сектантским установкам. МИЦ не выгодно усиление влияния Церкви на государство и она поддерживает антиклерикаизм, в том числе и самый оголтелый, МИЦ не выгодна «духовная монополия Православия», представляемого преимущественно МП и она готова чувствовать свою солидарность хоть с сектантами, МИЦ невыгодно, чтобы больше народу приходило в храмы МП - и она берет под сомнение любые признаки религиозного возрождения, любое проявление религиозного устремления людей оцениваются снобским «не то...» («бытовое православие», «душевная религиозность», «внешние формы без внутреннего содержания» и прочие интеллигентские ярлыки для православия «простецов»). При этом на вопрос «а что то?», ответ дается всегда один: «То будет, если пойдут к нам», а поскольку идея, что «пойдут к нам» скопом представляется очевидно нереальной, то МИЦ оказывается церковью элиты, духовно продвинутых, тех, кому «нужно настоящее православие, а не его муляж в МП».

 Святоотеческое отношение к неправославию, и поведение в период торжества ереси было совершенно иным. Вспомним, например, как одобрял св. Григорий Богослов императора Констанция, жуткого гонителя православных, стоявшего на стороне ариан, и водителя ереси в Церковь, за его законы против язычников и за укрепление социального статуса Церкви, пусть в этот момент в ней и преобладали ариане. Вспомним вообще поведение православных в момент, когда ариане доминировали - они не общались с арианскими епископами, но при этом перетаскивали всех колеблющихся на свою сторону, готовы были бороться за всю церковь, а не создавать Церковь-2. В конечном счете, «каппадокийская» группа, которая в итоге и обеспечила торжество православия и формулы 2-го Вселенского собора, выросла из т.н. «полуариан» (которых вполне можно сравнить с нынешними антиэкуменистами внутри РПЦ МП). Однако наша МИЦ питает к этим носителям тождественной с нею догматики непреодолимое отвращение, поскольку в большинстве своем они получаются у нее «филетистами», то есть сторонниками восстановления национальной, поместной Русской Церкви в чистоте Православия, а не последователями элитарного Православия «для своих».

 А теперь представим нашу МИЦ в обстановке VI или VII Вселенского собора. Очевидно, что она встретила бы их как неистинные, как «политические маневры», преследующие цель избегнуть «действительного принятия Православия», а св. Патриарха Тарасия обозначила бы как «перекрасившегося еретика», меры же по очищению от монофелитства и иконоборчества были бы признаны недостаточно последовательными. Сама же Церковь Вселенских Соборов несомненно была бы объявлена сергианской, стоящей на позиции сервилизма перед властями и исповедующей «бытовое православие» простонародья, а не истинное Православие. А потому МИЦ потребовала бы разрешения свободного исповедания что павликанства, что иудаизма, что ислама, что её МИЦ доктрины на территории Империи, признания всех жителей Империи выродившимися «копронимцами», а самой империи отныне не существующей. Другими словами, будь в святоотеческие времена подобная МИЦ, то либо она осталась после Вселенского Собора вне Церкви, либо все остальные, с её точки зрения, оставались бы там же...Я бы в этой ситуации предпочел бы оказаться в годы перед Вселенским Собором не в такой МИЦ, а вместе со св. Ириной и св. Тарасием, готовившими возвращение Православия в Церковь и Истинной (то есть восстановившей Православие) Церкви в Империю.

 У меня нет никаких оснований считать, что в РПАЦ, всё больше напоминающей такую МИЦ, и тем более у всевозможных «истинноправославных» сект благодать действует больше, чем в Московской Патриархии. Что выбранный там путь более истинен, чем распутье нынешней РПЦ МП, стоящей на нем вместе со всей Россией. И мне кажется, что более значимым делом было бы помочь и России и Церкви найти правильную святоотеческую дорогу, восстановить всю полноту Православия, исторгнуть из своей среды лжеучения и лжеучителей, предоставить архиереям возможность с чистой совестью исполнить свою архиерейскую присягу. При этом я не готов утверждать, что в РПЦЗ или РПАЦ благодати нет, у меня нет никаких свидетельств такого отсутствия и мой личный опыт не заставлял так думать. Но во многих делах, прежде всего делах «идеологических», был слишком острый привкус «дела от человеков», и та скорость, с которой многие люди становились в РПАЦ в положение «сам себе секта» заставляет задуматься.

 Будь РПАЦ стоящей на чисто святоотеческой позиции, без примесей русофобствования, антисоветизма, неокатакомбничества и прочего комплекса МИЦ, то я бы считал её существование в высшей степени полезным - это было бы внешнее напоминание РПЦ МП о том, в чем состоит святоотеческое учение по тому же вопросу об экуменизме, это было бы свидетельство об идеале, которое бы меняло существующую грустную реальность. И мне казалось нужным сделать РПАЦ именно такой церковной организацией. Но увы, сегодня РПАЦ это на 1/10 - антиэкуменизм, а на 9/10 - анти-МП любой ценой, это место аккумуляции мальчиков, которые веруют в то, что «истинное православие» выше человеческой порядочности, а потому любят бравировать этой непорядочностью, или других мальчиков, вроде незнакомого мне лично церковного служки, который получив записку «о здравии Святой Руси» не может не пошутить: «почему не об упокоении». Вы верите в то, что представители этого типа способны восстановить чистоту Православия в Русской Церкви? Я не верю. Не верю и в то, что цель «восстановления» им важна, и что Русская Церковь их волнует. В лучшем случае это приверженцы космополитической «религии истины», которая тем удобна, что дает еще один сладостный повод «отчизну ненавидеть» за то, что она в не-истине.

 В этом смысле сегодняшняя РПАЦ мне интересна одним (помимо слабой надежды на некое чудесное «исправление пути») - исключительно хорошо отработанной «медиатехнологией», к чему и я грешный приложил всерьез руку. Мы действительно сумели из социологического нуля создать информационную и церковно-политическую единицу. Сегодня РПАЦ занимает в «медиапространстве» куда больше места, чем в реальности. И если бы на этом месте она занималась чем хорошим, то этот факт мог бы уравновесить те силы в РПЦ МП, которые толкают её в яму экуменической погибели. Но увы, сегодня эта медиа-активность, направлена в сторону далекую от церковных целей.

 ***

 Итак, подведем итоги:

  1. Я уже в течение длительного времени не могу себя ассоциировать с РПАЦ. Не могу именно потому, что вместо исповедания чистой отеческой веры, такое ассоциирование предполагает исповедание (или, хотя бы, принятие на себя моральной ответственности) антинациональной, антитрадиционной, и модернистской по сути идеологии, предполагающей неправославный взгляд на отношения церкви и государства, церкви и общества, и окрашенной в эмоциональные тона самой махровой русофобии.
  2. Я не берусь выносить суждения о степени благодатности и текущем каноническом статусе РПАЦ. Некоторые из её церковных шагов, например канонизация свт. Филарета (Вознесенского) мною воспринимаются как имеющие церковное значение (несмотря на то, что многое в идеологии самого свт. Филарета, например его крайний антисоветизм, мне кажется более чем спорным). Однако по своим религиозно-социологическим параметрам РПАЦ все больше мутирует в сторону секты или «экстерриториальной» по отношению к России «маленькой истинной церкви».
  3. Мой отход от РПЦ МП не был связан никогда с неприязнью или ненавистью к Московской Патриархии как таковой. Он был в большей степени «приходом к РПАЦ», которую я считал локомотивом, способным перевести всю церковную ситуацию в России на здоровые святоотеческие рельсы. «Локомотив» куда-то поехал, но вот только не к Православию и не к отцам, да и команда его не шибко рвалась цеплять тяжелые теплушки с людьми, предпочитая ехать с ветерком. Соответственно причин «не быть» в РПЦ МП у меня нет.
  4. Я как считал, так и считаю экуменизм и модернизм - душепагубной ересью, а сергианство, если его понимать не как выбор сосуществования с советской властью, а как угождение безбожным властям в антицерковных делах, как предательство Новомучеников, - нравственным и каноническим повреждением и преступлением. Однако если Православие сохранялось в Церкви, где верховодили еретики, как это неоднократно было в эпоху вселенских соборов, и в церковной истории никак не засвидетельствовано факта полного прекращения благодатной жизни в эпохи такого догматического преобладания еретиков, то тем более сейчас, в РПЦ МП, где оппозиция еретическим взглядам существует открыто и имеет шансы возобладать, нет оснований сомневаться в возможности быть в Церкви. И не просто быть, но еще и содействовать максимально полному Торжеству Православия. Эту позицию я мог бы назвать «исторической экклезиологией», то есть экклезиологией, следующей как факт из церковной истории и ею, как действованием Духа во святых, поверенной.
  5. Для того, чтобы действовать в духе предыдущего пункта, совершенно не нужно вести «диверсионную» работу и «бороться изнутри». Нужно вести работу максимально чистосердечную и открытую, политическую работу. Как ведут её консервативные и традиционные силы в обществе, в целях восстановления национального суверенитета, русской государственности и Империи. Фактически, всё это, одна общая работа. Церковь прежде восстанавливали императоры, она поднималась из догматических кризисов опираясь на поддержку политической власти и сейчас именно либеральная двусмысленность власти является главным препятствием на пути перетекания иерархии и клира на сторону церковного традиционализма и отвержения ересей ХХ века. «Страх иудейский» - штука страшная, и если он давит на общество, то не может не давить и над церковью. Но такое «неправославие из страха» или утаенное православие, все-таки честнее, чем поведение тех, кто начинает с бескомпромиссного утверждения Православия, а затем переходит к сотрудничеству с источником этого страха, для того, чтобы восторжествовать над жертвами; - ради борьбы с экуменизмом брататься с католиками, ради борьбы с модернизмом - с кочетковцами, а ради борьбы с сергианством - с властью, причем в худшей её части, наиболее антицерковной. Мой же принцип прост - выздоровеет от либеральной проказы Россия, выздоровеет от экуменической проказы и Церковь, и наоборот.
  6. Так обстоит дело чисто в догматическом ключе, а всевозможную религиозную психологию, о «неправильной духовности» в РПЦ МП, в неправославности православия приходящего в нее народа и т. д., как я не принимал прежде, так решительно отвергаю и теперь. Она мне кажется ложью или самообманом ослепленных людей. Люди, идущие в Московскую Патриархию идут к Вере, к истинной Вере. Одни из них, так же, как и издревле в Церкви, осознают немногое, другие - многое. Одни развращаются и ломаются под грузом своей и чужой греховности. Другие - стоят до конца. Но это всё люди ищущие спасения, нуждающиеся в нем и получающее его из рук Христа Господа, как всегда было и издревле. Райские селения населены не «православными интеллектуалами» - таковых куда больше в аду. И мне надежней быть со своей мамой, ездящей в Дивеево к Батюшке Серафиму, отыскивающей мне в молитвослове молитву на день рождения, и боящейся в пост съесть не то, чем с теми, кто забив на такие мелочи сидит со списком тех, кто может считаться членами Церкви и думает - вписать ли кого под №2, или остановиться на №1.

 ***

 Борьба за Церковь ведется не за богословов и не ради богословов - они кое как могут спастись и по одиночке. Борьба за Церковь ведется за простецов, за тот народ, который ничтоже сумняшеся дал после Революции не только отступников, но и бесчисленных новомучеников, новомучеников, которые умирали не за борьбу с «антихристовой властью», а за Христа и Церковь. Одни при этом готовы были идти против предающего мучеников священноначалия, - и становились прославляемыми Христом мучениками, другие такое священноначалие терпели за сохранение строя церковной жизни, и тоже принимали мученичество за Христа и я уверен - прославлены Им. И те и другие умирали за нас, за наше будущее, за то, чтобы в России, сквозь все потрясения, сохранилась Православная Церковь, и возвратила себе законное место в русской жизни. И наша задача - не предать этот подвиг, не сделать его напрасным, - Русская Церковь, должна быть восстановлена в чистоте своего Православия и в значении своего места в русской жизни, как церкви, которая спасает максимально большее число людей, здешних, русских людей, и задает верный камертон всему русскому государству, в его противостоянии антихристовой силе в мире.

 И как общественный деятель, и как человек хоть и грешный, но христианин, я больше всего хочу одного. Я знаю, что Россия и Русская Церковь - падут, как падет в этом мире всё под напором «сына погибели». Но я хочу, чтобы наш бастион был последним...

 Источник: Новые хроники

Поделиться:  


в разработке

Документы общеправославного значения

Современные межправославные отношения

Древлеправославная Церковь Христова Белокриницкой иерархии

Русская Православная Старообрядческая Церковь в Румынии

Русская Древлеправославная Церковь

Расколы и разделения в Русской Православной Церкви XX-XXI ст.

Украинские церковные расколы

Русская Православная Церковь Заграницей и греческий старостильный раскол

Расколы в Румынской Православной Церкви

Расколы на территории Западной и Центральной Европы

Episcopi vagantes

Внутрицерковное сектантство и околоцерковная мифология