Иеромонах Симеон (Сиверс) в Сталинграде в 1957 — 1958 гг.: правда и вымыслы (ОКОНЧАНИЕ)

 Начало...

 Обличение

 Ничуть не подвергая сомнению опыт приобретения, данный о. Симеоном своим поклонникам, и не подозревая о. Симеона, как это делают неизвестные нам критики, в “лжестарчестве”, отметим, что всё же одолевают сомнения и возникают вопросы: может быть, сами пастыри придумали себе это оправдание (благодать действует и через недостойных пастырей)? Каково же соотношение догматов и грехов? И судить священника может только суд церковный, который и “снимет с него” благодать, на нём пребывающую по должности? Но можно ли серьёзно верить в “благодать по чину и по должности”?

 Попытаемся избежать общеизвестной примитивной методики обличения, негативный образец которой показал Ф. М. Достоевский:

 “Существуют искони некоторые приёмы обличения, крайне парадоксальные, но чрезвычайно метко достигающие цели. Например: “это люди святые, стало быть, и должны жить свято, но так как мы видим обратное, то” ...вывод ясен. И это чрезвычайно действует. Да, действительно, были в истории христианства и в Церкви плотоугодники. Были и в первые времена христианства, и ещё при святом Феодосии были и грех и мерзость, но зато были и основатели христианства, и мученики за Христа, и сам святой Феодосий”19.

 Тем не менее, если подойти строго, то апостол Павел мог спросить иеромонаха Симеона, как когда-то, упрекая евреев в законничестве и самомнении, в их убеждённости в собственной непогрешимости, обращался с укором:

 “Вот, ты называешься Иудеем, и успокаиваешь себя законом, и хвалишься Богом, и знаешь волю Его, и разумеешь лучшее, научаясь из закона, и уверен о себе, что ты путеводитель слепых, свет для находящихся во тьме, наставник невежд, учитель младенцев, имеющий в законе образец ведения и истины. Как же ты, уча другого, не учишь себя самого? говоря: “не прелюбодействуй”, прелюбодействуешь? гнушаясь идолов, святотатствуешь? <...>” (Римл. 2. 17 — 22).

 Как можно назвать учителя, призывающего учеников к исполнению в себе лучших нравственных идеалов, а самого и в малой степени не стремящегося к их воплощению в себе? Лицемером, ханжой?

 Как можно понять священнослужителя и пастыря, призывающего с амвона паству и своих духовных чад к незлобию, к смирению, к духовному совершенству и к исполнению всех заповедей Божиих, а самого — погрязшего во грехе — блуде? Или Христос учил людей жить по двойным стандартам морали: на службе в церкви — один и почти святой; в жизни, в быту и семье — другой (?).

 В этом противоречии слова и дела приоткрывается одна из причин отталкивания многих людей интеллигентского сословия от Церкви. И что бы там ни говорил и ни писал в одной апологетической статье Н. А. Бердяев, что “христианство не виновато, что христиане, священнослужители, верующие оказываются недостойными”, этого никогда не поймёт обыденное сознание20. Судили и судят о Церкви по священнику, по монаху. “Священное сословие должно держать себя в святости, не плотоугодничать, не копить, подавать пример воздержания, нищеты даже, и что если всё происходит обратно, то теряется цель, польза и сердце возмущается при виде столь жирно награждаемой праздности, невоздержанности и проч.”21.

 К сожалению, обыватель готов предъявлять максимальные требования более к другим, нежели к себе. И чужой грех в глазах такого строгого обличителя вырастает до размеров слона.

 Ещё в конце ХIХ столетия возник даже спор о возможности допущения к Св. Причастию блудников и прелюбодеев из мирян, говорящий скорее о неурегулированности вопроса. В одной церковной летописи священник записывает эту проблему: “В отношении разрешения на исповеди у священника является недоразумение, как поступать с явными блудниками и любодеями — разрешать или связывать? В “Церковном вестнике” вопрос этот решается неодинаково. Один епископ пишет своему клиру вроде того, чтобы всех без различия допускать к Св. Таинству Причащения. В другой статье <...>, на основании практики и учения Святых Отцов Церкви, кающиеся допускаются ко Св. Причащению с разбором, а на упорных позволяется даже налагать епитимии с разрешения епископа, не допускать их в случаях исключительных до Св. Причастия даже собственною властью священника. — Как быть?”22.

 Думается, предпочтительней второй вариант. Но в указанном эпизоде речь шла о мирянах. А что тогда говорить о священнослужителе и тем более монашествующем?

 Так или иначе, но очень ясно и недвусмысленно сказано в правиле 25 Св. Апостола (из “Книги правил”): “Епископ, или пресвитер, или диакон, в блудодеянии, или в клятвопреступлении, или в татьбе обличённый, да будет извержен из священного чина, но да не будет отлучён от общения Церковного. Ибо Писание глаголет: не отомстиши дважды за едино. Такожде и прочие причетники”.

 Может быть, лучшим и более нужным священнослужителем является тихий, скромный, незаметный сельский священник, добросовестнейшим образом исполняющий требы, по уставу проводящий службы и не произносящий громких речей и проповедей, не претендующий на звание властителя душ, не имеющий, может быть, от природы и сверхспособностей и богатых данных, смиренный, со всеми ладящий, не разжигающий до предела страсть почитания к себе. Через такого священника благодать не льётся на верующих обильными потоками (как в случае с Симеоном), а лишь падает скупыми капельками, и то не на всех, а только на тех, кто этого очень сильно хочет. Но нет на таком священнике пятна, чисты его одежды, не возникают вокруг его имени разные слухи и небылицы.

 Обретение веры — умение, способность, желание и усилие человека стяжать Божественную благодать. Крепость веры создаётся прежде всего этим внутренним тяжелейшим, мучительным трудом ума и сердца, но никак не внешними “возбудителями”. Нет таких внешних “передатчиков” Божественных энергий. Отчего же многие люди хотят приобрести даром, без затрат и без своего труда? Благодать — нетварная Божественная энергия и не даётся даром, как незаслуженный и неожиданный подарок судьбы, и поэтому сходит не на всех, а лишь на достойных. Бог — Христос унизился в своей любви к падшему человеку, сойдя на землю и воплотившись в человека. Так и человек должен подниматься вверх — навстречу Богу, отряхивая с себя прах и грех земной. И если нет усилий и собственного встречного движения — то грош цена такой вере.

 Современные барышни

 Среди многочисленных почитательниц о. Симеона встречались женщины, очарованные батюшкой, до фанатизма увлечённые им. Вследствие преданности, одержимости без меры эти барышни совершенно не контролировали своё поведение, не задумывались над тем, что дискредитируют батюшку своей близостью к нему, доходящей до неприличия. А он и без того находился под прицелом богоборцев.

 Достоевский обратил внимание, что у нас в России “есть особенный тип таких барынь, которые хоть и очень богомольны, но вместе с тем и наклонны к некоторым уже непозволительным снисхождениям к служителям церкви”. У таких барынь “пламень набожности принимает в высшей степени неестественную потребность, так сказать, усластить, заласкать, залюбить, лично и даже по-земному, самого уважаемого и чтимого ими служителя Божия”. Писатель психологически раскрыл и “технологию” овладения сердцем монаха: “Вначале, например, из самой горячей набожности посылают служителям Божиим конфеты, сласти, не рассуждая, что, как ни невинны эти посылки, всё же они дьявольский соблазн; и затем постепенно расширяют идею о конфетах до пределов совсем непозволительных”. С присущим писателю сарказмом Ф. М. Достоевский продолжает: “Всего любопытнее, что вся эта неестественность рождается почти из похвального чувства и до того обманывает природу, что в моменты сильнейшего грехопадения уживается с молитвами, молебнами, постами и проч. В народе же такое случается, но совсем по-другому: если же и происходят у монастырских грехи с женщинами из народа, то уже совсем как грехи — вполне откровенно и безо всякого ложного оттенка святости”. Писатель заключает: “Мы заметили, что в католицизме эти случаи повторяются чаще, чем у нас, у нас же совсем даже редки”. “Тип отвратительный, но весьма любопытный и стоящий внимания, как болезненный нарост нашей цивилизации”23.

 Шаталова и Бушуева, буквально всюду преследующие о. Симеона, думается, представляют собой такой тип современных барышень.

 Есть люди, часто путешествующие к святым местам, к старцам, к благодатным источникам. Паломничества издавна считались подвигом благочестия. Но ныне всё чаще и чаще замечаешь, что от старца к старцу, от одного известного священника к другому кочуют одни и те же люди. Им просто не сидится на месте: услышат новое имя, и срочно в путь. Что движет этими людьми, какую цель они преследуют?

 О. Иоанн Кронштадтский в дневнике писал по этому же поводу: “За мною гоняются из города в город какие-то странствующие девушки и женщины. Они, слышал я, признают меня за Христа, и я не допускал их иной раз до Святой Чаши Тела и Крови Христовой. Надо их испытать. Они ничего не делают, а только перекочёвывают с места на место: где я, там и они”.

 Вот такое грустное и болезненное явление представляют собою эти люди — “без дела живущие”, страстно “гоняющиеся за чужой благодатью”. Но справедливо сказано, что “чужой благодатью не обрящешь спасения”, сколько не набирай её! И есть масса примеров самых достойнейших старцев — святых и праведников, десятилетиями живших и молившихся на одном месте и стяжавших Божественную благодать. Об этом явлении в прошлом и в настоящем размышляет монахиня Пелагея на страницах газеты “Православный Санкт-Петербург” (1998. № 4. С. 6).

 Объяснение

 Нужно понимать и историческую обстановку, в которой произошёл инцидент.

 В 1957 г. происходит перелом в церковно-государственных отношениях. Если прежде, при всех ограничительных и сдерживающих мероприятиях, Церковь всё же ещё по инерции использовала возможности, предоставленные ей толчком Положения об управлении РПЦ 1945 г., то теперь начинается возврат к недоброй памяти законодательству 1929 г. (Постановление 8 апреля 1929 г. “О религиозных объединениях”).

 Внимательно следили за деятельностью иеромонаха “глаза и уши” уполномоченного по делам РПЦ по Сталинградской области С. Б. Косицына — разные добровольные помощники из числа безбожников и членов общества “Знание”, тихонечко стоящие в храме и фиксирующие всё, что там происходит, все речи и проповеди Симеона. Именно из их сообщений уполномоченный составлял общие отчёты и давал характеристики, сообщая обо всём достойном внимания в Совет по делам РПЦ Г. Г. Карпову. Так, стоял в церкви во время богослужения местный “писатель”-безбожник Г. В. Тупиков, покрывавший свою безграмотность активной работой в обществе “Знание” и сотрудничавший с С. Б. Косицыным составлением подробных отчётов и писанием разоблачительных книг24.

 Ради справедливости надо сказать, что и само духовенство Казанского собора, вынужденное общаться с С. Б. Косицыным, в “непринуждённых беседах” информировало последнего о Симеоне.

 Все противоречия того времени следует рассматривать через призму своеобразного “треугольника”: священнослужители — верующие и прихожане — советские государственные органы. Советская власть неприкрыто стремилась изолировать Церковь и её священнослужителей от массы верующих, дискредитировать духовенство, оторвать верующих от Церкви и так далее. Любые средства были “хороши” для советской власти, лишь бы они ослабляли Церковь. Уполномоченный С. Б. Косицын не составлял в этом исключения, и не им было придумано: поощрять внутрицерковные расколы и способствовать их разрастанию, расширению. “Чем хуже дела внутри церкви — тем лучше”, тем скорей отомрёт религия и последний верующий разуверится... — такой принцип в отношении Церкви, наверное, могла написать на своём знамени руководящая партия.

 А внутренние расколы были двоякого рода: 1) между причтом и церковным советом из-за обладания церковноденежным ящиком; 2) внутрипричтовые расколы.

 Поощрялось и инспирировалось образование нескольких (двух, а иногда и трёх!) противоборствующих групп внутри одного прихода (пример: Успенский молитвенный дом в Красноармейске, в котором едва не каждые полгода менялся настоятель и который справедливо назывался всеми извергающимся “вулканом”).

 Выяснялись нестойкие, колеблющиеся и сомневающиеся священники и служители церкви. Подмечались и улавливались любые малейшие их прегрешения — бывшие и мнимые. Новой козырной картой в руках разоблачителей религии стала тема нравственности и “аморального поведения” духовенства с доказательствами — фактами пьянства, блуда, сребролюбия, присвоения церковноденежного ящика священниками и т.д.

 Руководящая партия говорила верующим: “присмотритесь повнимательнее к своим священнослужителям, которые, прикрываясь именем божьим, набивают деньгами свои кошельки, обманывают и дурачат вас”. И подобная аргументация имела под собой некоторые основания и находила определённый отклик у части верующих. Больно было смотреть на недостойного пастыря.

 Конец 50-х гг. отмечен ещё одним примечательным и печальным явлением — накатившей волной разоблачений и самоотречений священников со снятием с себя сана и отходом от веры. Только в одном Сталинграде и в области в 1957 — 1959 гг. возникли дела в связи со снятием с себя сана священником г. Михайловки Константином Спасским, иноком Валентом и т.д. Отрекшись от сана — поступили, может быть, и честно: почувствовали в себе слабость, сомнение и признались тем самым, что им не по силам нести груз священства в столь тяжёлое безбожное время. Но отрекшись от веры — совершили предательство. И если первое ещё как-то можно понять и оправдать, то второму — Бог судья.

 Подобные случавшиеся конфликты “подогревались” и разжигались уполномоченным: ещё бы, всякий скандал, всякий раскол и разобщение в Церкви были маленькими победами и радостями безбожников. И Сиверс в этом плане был очень удобной фигурой “для битья”.

 Думается, что в конфликте свою долю вины несут обе стороны. Если выгораживать Сиверса, то, значит, следует признать никчёмность, бездеятельность всего причта Казанского собора. Если же признать правоту только за священнослужителями собора, то как тогда объяснить явное оживление религиозной жизни в Сталинграде с приездом иеромонаха Симеона?

 А епископ Сергий поступил с иеромонахом Симеоном не строже, чем поступил бы другой архиерей.

 Post scriptum

 Имеющийся материал из государственного архива неопровержимо свидетельствует о случившемся. Автор не один раз задавал себе вопрос: а не попал ли он в сети умело сплетённой хитрой рукой западни (или выстроенного лабиринта без выхода), провокации? Но если отталкиваться не от фантазий или измышлений, а лишь от исторического источника, то на это сомнение нет даже и тени намёка. Подтверждается сам факт письма определённого содержания и устанавливается точно его автор — иеромонах Симеон. Всё остальное — случаи развращённого поведения, блуда и т.д. — только следствие после прочитанного письма, что не обязательно бывшее, а возможно, и выдумка. Разве что какая-либо дополнительная и достоверная информация скрыта в архивах органов безопасности (КГБ — ФСБ)? Но она для нас недоступна!

 Помня о критическом отношении к любому, даже самому достоверному на первый взгляд, источнику, всё же не освободиться от одолевающих сомнений. То, что для обывательского сознания ясно как белый день, историк не может воспринимать однозначно, он не имеет права идти на поводу у составителя документа.

 У дочитавшего статью до конца наверняка возникает впечатление, что она написана двумя разными людьми. Действительно, один — яростно обличает, другой — так же ревностно оправдывает, ищет объяснения и извинения случившемуся. Самое удивительное, что эти два голоса спорят, доказывая каждый свою правду, но принадлежат одному лицу, осознающему, что любой человек не может быть охарактеризован только в бело-чёрном цвете. Скорее подходят полутона.

 Земной путь монаха Симеона-Сампсона (Сиверса) — не восходящая прямая освобождения от земных грехов и помышлений в устремлении к Богу. Его дорога — ломаная линия с движениями вверх и вниз, вперёд и назад. И трудно разобрать, в каких поступках монах исходил из своих осознанных волений, а в чём — обстоятельства внешнего давления оказывались сильнее слабого и немощного человеческого естества.

 И поэтому, думается, необходимо десакрализовать “святость” батюшки Симеона, оказавшегося, мягко говоря, не на высоте. Сиверс не вполне правильно и честно распорядился властью, данной ему от Бога. Святой Дух сообщил ему благодать священства, но если, по мысли В. Н. Лосского, “священник лично не стяжал благодати, если разум его не просвещён Духом Святым, он может действовать под влиянием человеческих побуждений, может заблуждаться в отправлении власти, дарованной ему Богом. Несомненно, он понесёт пред Богом ответственность за свои действия”25. Не то ли случилось с иеромонахом Симеоном в Сталинграде? Монах, несущий добровольно и пожизненно три обета-отречения: целомудрия, смирения и послушания, не соблюдший себя в главнейшем, достоин осуждения.

 Возвращаясь к мысли Экзюпери, приведённой в начале статьи, скажем так: Сиверс многих приручил, многие доверились ему, но ощутил ли он ответственность за пасомых? В итоге всего, независимо от субъективных желаний иеромонаха, объективно Сиверс потрудился не во благо, а во вред Церкви. Историческая обстановка тех лет требовала от священно- и церковнослужителей высочайшей человеческой порядочности, честности и нечеловеческих усилий по сохранению внешне и законно оформленной (а значит — существующей и живущей) и внутренне единой и чистой Церкви. Примеров священнослужителей тогдашней Сталинградской области, сохранявших внутреннюю чистоту, требовательность к себе, верность служительскую, умеющих строить отношения с прихожанами, с властями и осознающими ответственность за каждый свой шаг и возможные последствия — таких было много: настоятель Александро-Невского молитвенного дома в Верхней Ельшанке о. Павел Шумов, настоятель церкви г. Камышина Потапов и др.

 И ещё один немаловажный вывод следует из показанной истории. Идущая волна канонизаций официальных и особенно неофициальных причислений к ликам святых общероссийских и местночтимых лиц не должна бездумно захлестнуть Россию. Иначе обесценится само понятие “святости”. Профанирование “святости”, выражающееся в замалчиваниях и приукрашиваниях, есть уже грех с христианской точки зрения. И для убеждения в справедливости этого нет необходимости обращаться к правилам Апостольским или Вселенских Соборов. Всякое сомнительное должно подвергать тщательной критике и проверке фактами.

 Сегодня Церковь очень серьёзно, осторожно и ответственно относится к результатам идентификации уже захороненных останков Николая II и его семьи, так как в случае причисления царских мучеников к лику святых останки будут признаны мощами. У Церкви есть большие сомнения в принадлежности этих останков царской семье. И она поостереглась от спешки и справедливо не стала шумно их освящать. А ошибки быть не может и не должно. Если РПЦ на соборе в 2000 г. и канонизирует семью царских мучеников, то строгая и безупречная проверка — ещё и ещё раз — говорит о большой мере ответственности, которую берёт на себя Церковь.

 Так же строго необходимо относиться ко всем новоявленным “святым”. Определённые группы людей могут поклоняться отдельным пастырям — это их право. И для них такой пастырь был, может быть, действительно святым. Но объявлять о “святости” во всеобщей, церковноканонической форме, утвердительно-однозначной и как будто уже предрешённой, — дело только Священного Синода. Поясню: опыт общения с человеком открывает нечто в нём неповторимое и замечательное — добрый человек для меня “светится” весь и меня преображает. Но это только мой, индивидуальный и личный приобретённый опыт. Мне нужно было увидеть этого человека, встречаться с ним, говорить. Со святым праведником не нужна, да и невозможна очная встреча — в совпадающем времени и пространстве. “Личная встреча” с ним происходит несколько в ином смысле — в поклонении общепризнанным и канонизированным Церковью святым.

 Чтобы причислить о. Симеона-Сампсона к исповедникам, нужно отменить церковное постановление 1958 г. и признать его несправедливым. А для этого надо доказать, что письмо было сфальсифицировано.

 Что же касается святости, то скажем словами Ф. М. Достоевского: “Мы любим наши святыни, но потому лишь, что они в самом деле святы. Мы не потому только стоим за них, чтоб отстоять ими порядок. Святыни наши не из полезности их стоят, а по вере нашей. Мы не станем и отстаивать таких святынь, в которые перестанем верить сами, как древние жрецы, отстаивавшие, в конце язычества, своих идолов, которых давно уже сами перестали считать за богов. Ни одна святыня наша не побоится свободного исследования, но это именно потому, что она крепка в самом деле”. И от себя говорил: “Я неисправимый идеалист; я ищу святынь, я люблю их, моё сердце их жаждет, потому что я так создан, что не могу жить без святынь, но всё же я хотел бы святынь хоть капельку посвятее; не то стоит ли им поклоняться?”26.

 Как писал выдающийся православный богослов В. Н. Лосский, средоточием веры является сердце. Но сердце и вера не должны быть слепыми. “И как без сердца ум бессилен, так и сердце слепо без ума”. Ибо путь соединения с Богом — не бессознательный процесс, а путь непрестанного трезвения ума и постоянное усилие воли. Если сердцу всегда надлежит быть горячим, то уму желательно оставаться холодным27.

 Составители вышеуказанного жития о. Симеона-Сампсона много написали о чудесах, исцелениях, им совершённых, о чудесных ему видениях, о замечательных фактах православного любомудрия и проповедничества, о примерах наставничества и учительства. Но чего-то очень важного и главного недостаёт в описании жизни иеромонаха Симеона и созданном образе... Может, упущено и не сказано о СЛЕЗАХ СИМЕОНА?

 Позволю себе в заключение одну пространную цитату, напрямую относящуюся к статье, отчасти многое разъясняющую. В своём докладе на VI Рождественских образовательных чтениях (1998 г.) председатель издательского совета Московской патриархии епископ Бронницкий Тихон отметил одну особенность нашего времени, состоящую в ЖАЖДЕ ЧУДЕС И СВЯТЫХ и сопутствующей этому литературе — потоке некачественной, пиратской и не одобренной Церковью книжной продукции, претендующей на церковность. Так, приводя пример такого “жития”, вышедшего в серии “Православные подвижники ХХ в.” и имеющего на титуле книги даже надпись “По благословению Святейшего Патриарха” (книги, которую Его Святейшество и в глаза не видел), епископ Тихон говорит о вымыслах, невероятных небылицах и даже нападках на Церковь, которыми полна такая “духовная литература”.

 “К сожалению, в печати появляются и такие “жития” подвижников благочестия, которые очень трудно отличить от жизнеописаний магических целителей и исповедцев типа Ванги <...>. Как правило, эти жития есть результат путаных воспоминаний “духовных дочерей” этих подвижников спустя десятилетия после их кончины. Чего только не прочтёшь в таких житиях! И что нельзя молиться о тех, кто сжигает тела своих родственников, и что без головного убора женщина не должна ходить, даже спать, и что нельзя допускать к Причастию того, у кого в доме живёт собака <...>, и что Хрущёв, желая умертвить треть населения, приказывал вместо пшеницы засевать плевелы из Америки, и что в Москве в 1985 году на Страстной седнице должно было быть землетрясение, но оно было предотвращено молитвами подвижника, и что повышение пенсии — это к приходу антихриста, и т.д. и т.п.

 Духовная жизнь, как она предстаёт из таких книг, — не борьба с грехом, а борьба с “порчей” и “сглазом”, и духовная брань — не подвиги воздержания, милосердия, любви, а борьба с “порчей” путём раздачи освящённых по некоему особому способу (не церковному!) масла и воды <...>.

 Преподобные Сергий Радонежский и Серафим Саровский за всю жизнь сподобились лишь нескольких посещений Пресвятой Богородицы, а персонажей некоторых современных книг чуть не каждый день посещают и Илья Пророк, и Симеон Богоприимец, и, конечно, Пречистая Дева Мария.

 Зачастую в таких книгах искажается облик настоящих святых, иногда им приписывается жестокость; так, в одной из книг рассказывается, что святой праведный Иоанн Кронштадтский во время вскрытия его гробницы встал из гроба и грозно сказал: “Нечестивцы! Уморю голодом!”, что и сбылось (сотни тысяч уморённых в блокаде). Но неужто за осквернение своей могилы святой будет мстить миллионам безвинных людей?!

 При этом люди, которым посвящены эти книги, вполне могут быть истинными подвижниками, но рассказы о них написаны людьми, явно находящимися в состоянии прелести. Такое бывало и в прошлом, вспомним, например, культ отца Иоанна Кронштадтского у секты “иоаннитов”” (Тихон, епископ Бронницкий. Издательская деятельность РПЦ на современном этапе // Журнал Московской Патриархии. 1998. № 3. С. 30 — 31).

 Есть над чем задуматься всем. Привожу это замечательное соображение епископа Тихона не для того, чтобы опровергать святость бытюшки Симеона-Сампсона, а только для размышлений.

 Закончу словами Иоанна Лествичника, обращёнными ко всем нам — и мирянам, и пастырям-священнослужителям:

 “Мы не будем обвинены при исходе души нашей за то, что не творили чудес, что не богословствовали, что не достигли видения, но без сомнения дадим ответ Богу за то, что не плакали непрестанно о грехах своих”.

  Источники и литература

  1. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 32. Л. 18 (Из автобиографии, написанной Симеоном 2 декабря 1956 г.).
  2. Твой Авва и духовник И. С. Старец иеросхимонах Сампсон (граф Сиверс). — М., 1996. С. 35 — 36.
  3. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 32. Л. 18.
  4. Там же. Л. 14.
  5. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 1. Д. 23. Л. 65.
  6. Там же. Оп. 2. Д. 32. Л. 70.
  7. Сталинградская правда. 1958, 22 мая. Фельетон Аметистова М. и Ершова В. “Две жизни отца Симеона”.
  8. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 1. Д. 25. Л. 84.
  9. Там же. Л. 97 — 100.
  10. Твой Авва и духовник И. С. Старец иеросхимонах Сампсон (граф Сиверс). — М., 1996; Старец иеросхимонах Сампсон (Житие святого преподобного Сампсона многострадального исповедника нашего времени. Письма. Воспоминания о нём). — М.: Современник, 1994.
  11. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 32. Л. 63.
  12. Там же. Оп. 1. Д. 25. Л. 91 — 92.
  13. Там же. Л. 97 — 100.
  14. Там же. Л. 88 — 89.
  15. Там же. Л. 104.
  16. А р х и е п. А н т о н и й. Нравственность чёрного и белого духовенства // Саратовский духовный вестник. 1908. № 34. С. 3 — 5.
  17. Р о з а н о в В. В. Л. Н. Толстой и Русская Церковь // Р о з а н о в В. В. Сочинения в 2 т. Т. 1. Религия и культура. — М.: Правда, 1990. С. 260 — 262.
  18. Следует ли отделяться от пастыря из-за его человеческих слабостей (небольшое разъяснение старообрядцам) // Саратовские епархиальные ведомости. 1905. № 4. С. 228 — 230.
  19. Д о с т о е в с к и й Ф. М. Дневник писателя за 1873 год. Статьи и заметки. 1873 — 1878 // Полн. собр. соч. в 30 т. Т. 21. Л.: Наука, 1980. С. 137 — 138.
  20. Б е р д я е в Н. А. О достоинстве христианства и недостоинстве христиан // Человек. 1993. № 5. С. 45.
  21. Д о с т о е в с к и й Ф. М. Указ. соч. С. 138.
  22. ГАВО. Ф. И-74. Оп. 1. Д. 10. Л. 17.
  23. Д о с т о е в с к и й Ф. М. Указ. соч. С. 151, 158 — 159.
  24. Т у п и к о в Г. В. Не легко жить суеверному человеку. — Волгоград, 1962; Т у п и к о в Г. В. О пропаганде атеизма в лекциях и беседах на медицинские темы. — Сталинград, 1960; Т у п и к о в Г. В. Существует ли душа? — Сталинград, 1961.
  25. Л о с с к и й В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. — М.: Центр “СЭИ”, 1991. С. 142.
  26. Д о с т о е в с к и й Ф. М. Дневник писателя за 1876 год. Январь-апрель // Полн. собр. соч. в 30 т. Т. 22. — Л.: Наука, 1981. С. 72 — 73.
  27. Л о с с к и й В. М. Указ. соч. С. 152.

 Источник: Журнальный зал

 Обсудить на форуме

Поделиться:  
  1. Иеромонах Симеон (Сиверс) в Сталинграде в 1957 — 1958 гг.: правда и вымыслы
  2. Иеромонах Симеон (Сиверс) в Сталинграде в 1957 — 1958 гг.: правда и вымыслы (ОКОНЧАНИЕ)


в разработке

Документы общеправославного значения

Современные межправославные отношения

Древлеправославная Церковь Христова Белокриницкой иерархии

Русская Православная Старообрядческая Церковь в Румынии

Русская Древлеправославная Церковь

Расколы и разделения в Русской Православной Церкви XX-XXI ст.

Украинские церковные расколы

Русская Православная Церковь Заграницей и греческий старостильный раскол

Расколы в Румынской Православной Церкви

Расколы на территории Западной и Центральной Европы

Episcopi vagantes

Внутрицерковное сектантство и околоцерковная мифология