Кострюков А.А. Русская зарубежная церковь и указ Патриарха Тихона об упразднении заграничного высшего церковного управления // Отечественная история. - 2007. - № 5. - С. 72-86.

 Нормализация отношений между Московским патриархатом и Русской Православной Церковью за границей (РПЦЗ)[i] стала одним из наиболее значительных событий в церковной жизни последних десятилетий. Однако до сих пор обстоятельства, приведшие к разделению между Церковью в отечестве и Церковью за границей, освещаются в литературе недостаточно объективно. На протяжении долгого времени работы, посвященные этому вопросу, писались в полемическом духе, а в спорах преобладали эмоции.

 Позиции Московской патриархии отстаивались в работах С. В. Троицкого, И. А. Стратонова и митрополита Елевферия (Богоявленского). Троицкий в довоенные годы был консультантом зарубежного Архиерейского синода, оправдывал его каноничность и его политику, хотя и старался быть объективным[ii]. Впоследствии, живя в социалистической Югославии, он изменил свою позицию и встал на защиту Московской патриархии[iii]. При этом Троицкий предпочел умолчать о своих более ранних трудах и не опровергал своих прежних доводов[iv]. В своих поздних трудах Троицкий не раз искажает факты, не брезгует домыслами, утверждает, например, что зарубежные иерархи мечтали о гибели патриарха Тихона и его преемника, митрополита Петра (Полянского)[v]. Стратонов также жил в эмиграции, но противником РПЦЗ был изначально. Полемическая направленность его трудов предопределила их предвзятость. Так, даже не пытаясь понять иерархов, оказавшихся в изгнании, исследователь обвиняет их в желании захватить власть над Церковью в России[vi]. Писал против Зарубежной церкви и митрополит Виленский и Литовский Елевферий (Богоявленский). Первоначально он признавал зарубежное Высшее церковное управление (ВЦУ), и встав в середине 1920-х гг. на сторону церковной власти в Москве, не стал врагом Зарубежной церкви и стремился к устранению разделения[vii]. Труды этих авторов содержат все основные положения "антикарловацкой" критики - оставление своей паствы на произвол судьбы, непослушание канонической церковной власти, политиканство и проч. Последующие писатели только повторяли сказанное прежде[viii].

 Были пристрастны и апологеты Русской зарубежной церкви, наиболее известным из которых является архиепископ Вашингтонский и Флоридский Никон (Рклицкий). Стараясь избегать явных выпадов против Московской патриархии и верных митрополиту Сергию (Страгородскому) иерархов, он в то же время не пытался взглянуть на ситуацию глазами своих оппонентов, замалчивая невыгодные для РПЦЗ обстоятельства, не останавливался перед искажением фактов[ix]. Некоторые защитники РПЦЗ и вовсе сводили критику Московской патриархии исключительно к оскорблениям[x].

 Хотя в последние годы и стали появляться труды, авторы которых постарались изложить историю взаимоотношений между патриархией и карловацким синодом непредвзято[xi], многие ключевые и спорные моменты истории РПЦЗ еще не исследованы. Один из таких моментов - реакция Русской зарубежной церкви на указ святейшего патриарха Тихона, Священного Синода и Высшего церковного совета N 348 (349)[xii] от 5 мая 1921 г.[xiii] Причиной указа стали послания Карловацкого собора 1921 г. "Чадам Русской церкви, в изгнании сущим" и "К Генуэзской конференции", в которых высказывалось пожелание о восстановлении в России династии Романовых и содержался призыв к интервенции против Советской России.

 Указ N 348 (349) состоял из патриаршего предложения, внесенного 19 апреля, и постановления, сделанного на его основании. В своем предложении патриарх писал: "1) Я признаю Карловацкий собор заграничного русского духовенства и мирян, не имеющим канонического значения, и послание его о восстановлении династии Романовых, и обращение к Генуэзской конференции, не выражающими официального голоса Русской православной церкви. 2) В виду того, что заграничное Русское церковное управление увлекается в область политических выступлений, а с другой стороны заграничные русские приходы уже поручены попечению проживающего в Германии преосвященного митрополита Евлогия, Высшее церковное управление упразднить. 3) Священному Синоду иметь суждение о церковной ответственности некоторых духовных лиц за границей за их политические от имени Церкви выступления"[xiv].

 Соединенное присутствие Священного Синода и Высшего церковного совета постановило признать послания Карловацкого собора "актами, не выражающими официального голоса Русской православной церкви, и ввиду их чисто политического характера, не имеющими церковно-канонического значения". "Ввиду допущенных Высшим русским церковным управлением за границей означенных политических от имени Церкви выступлений и принимая во внимание, что за назначением тем же Управлением преосвященного митрополита Евлогия заведывающим русскими православными церквами за границей, собственно для Высшего церковного управления там не остается уже области, в которой оно могло бы проявить свою деятельность", Синод и ВЦС постановили "означенное Высшее церковное управление упразднить, сохранив временно управление русскими заграничными приходами за митрополитом Евлогием и поручить ему представить соображения о порядке управления названными церквами". Ряд положений этого пункта дал впоследствии РПЦЗ повод заявить о неясности указа, оправдывавшей его невыполнение.

 Согласно третьему пункту постановления Синода и ВЦС, "для суждения о церковной ответственности некоторых духовных лиц за границей за их политические от имени Церкви выступления" следовало "озаботиться получением необходимых для сего материалов и самое суждение, в виду принадлежности некоторых из указанных лиц к епископату, иметь, по возобновлении нормальной деятельности Священного Синода, при полном указанном в соборных правилах, числе его членов"[xv]. Таким образом, если патриарх предлагал "иметь суждение о церковной ответственности", то Синод и ВЦС постановили озаботиться сбором материалов о политической деятельности, а суждение о церковной ответственности иметь только по возобновлении нормальной работы Синода. Слова о ненормальности работы Синода и о его неполном составе впоследствии также дали РПЦЗ повод отклонить указ.

 Без преувеличения можно сказать, что указ N 348 (349) стал для РПЦЗ поворотным пунктом, а отказ от его исполнения, будучи первым формальным проявлением неповиновения церковной власти в Москве, оказался некоей гранью, перейдя которую Зарубежный синод вступил на путь самостоятельного существования. "Последовал указ св[ятейшего] патриарха по поводу [Карловацкого] собора и о закрытии Высшего церковного управления, - писал в 1931 г. епископ Вениамин (Федченков), высказывавшийся за выполнение указа. - В свое время это произвело чрезвычайно сильное впечатление: все всколыхнулись. Но отнеслись различно: доселе жили идеей подчинения св[ятейшему] патриарху и даже самый собор постановил, что его решения имеют силу лишь под условием благословения и утверждения их патриархом; и вообще жили верою в него... Но после этого указа о закрытии церковного управления оказалось, что между Патриархией и эмигрантскою Церковью лежит уже непонимание"[xvi].

 Критики РПЦЗ не раз заявляли затем, что невыполнение указа являет собой пример непослушания и доказывает "раскольничьи" устремления ее епископата. Однако все было не так просто. В самой РПЦЗ вокруг указа долгое время кипели споры. Следует помнить, что положение Церкви в России оставалось в те годы достаточно сложным. В мае 1922 г. был арестован патриарх Тихон, начался процесс над митрополитом Петроградским Вениамином (Казанским), закончившийся его расстрелом. Митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский), назначенный заместителем патриарха, не мог прибыть в Москву. Официально власть принадлежала обновленческому Высшему церковному управлению, которое возглавил епископ Антонин (Грановский). Обновленческие церковные структуры, созданные при участии большевиков для раскола Церкви, сразу же поставили себя вне церковных канонов и многовековых православных традиций - обновленцы стали посвящать во епископы женатых священников, допускали второй и третий браки священнослужителей и т.д. Несмотря на то, что обновленческие храмы были пустыми, обновленцев в тот период безвластия вынуждена была поддержать часть священнослужителей, в том числе и митрополит Сергий (Страгородский), позже, в 1923 г., принесший покаяние в своем проступке. Таким образом, летом 1922 г. Церковь была лишена канонического управления. При этом следует иметь в виду, что нормального общения между Архиерейским синодом РПЦЗ и последователями патриарха Тихона в России не было. Живший в Литве митрополит Елевферий впоследствии писал: "Казалось, что между Патриархией и Зарубежной Церковью лежит такая непроходимая пропасть, что о каком-либо личном общении нельзя и думать. Нам, зарубежным, оставалось довольствоваться только случайными разнообразными вестями, цену которым, быть может, немногие давали применительно к своим убеждениям, чаще всего доверяли им"[xvii].

 К моменту получения указа заграничное ВЦУ признавало более 30 архиереев[xviii]. Среди них были те, что ушли с Белой армией или оказались вне России вследствие изменения государственных границ. Большинство зарубежных иерархов находилось в недоумении относительно своих дальнейших действий.

 С одной стороны, нельзя было игнорировать указ патриарха, с другой стороны, его выполнение было равносильно разрушению церковной организации, созданной за границей. Зарубежные иерархи в первый момент предпочли не разглашать патриарший указ (в массы сведения о нем попали только к началу сентября 1922 г.). У них были искренние сомнения в подлинности указа: за границу он пришел уже после того, как стало известно об аресте патриарха. Смущало и то, что церковная власть в России была полностью дезорганизована и захвачена обновленцами. Оказавшиеся в изгнании архипастыри считали, что указ дан под давлением, и находили в нем противоречия[xix]. Их отношение к указу отразилось в постановлении Соединенного присутствия Российского Заграничного синода и Церковного совета, принятом 30 июня 1922 г. под председательством архиепископа Феофана (Быстрова).

 Прежде всего отмечалось, что законной церковной власти в России не существует (официально она принадлежала Антонину, а патриарх находился под арестом). Из этого Соединенное присутствие делало вывод о том, что указ не был добровольным[xx]. Затем участники заседания обратили внимание на неясности в его тексте. Если, согласно указу, назначение митрополита Евлогия управляющим заграничными приходами делало дальнейшее существование ВЦУ нецелесообразным, то члены присутствия обращали внимание на то, что ВЦУ назначило митрополита Евлогия управляющим не всеми зарубежными приходами, а только западноевропейскими, тогда как деятельность ВЦУ носит более широкий характер: кроме Западной Европы ему подчиняются приходы на Балканах, в Палестине, Северной Африке, Китае, Японии, Америке[xxi]. Из того, что патриарх считает Западно-Европейскую епархию и зарубежное ВЦУ идентичными, архиереи заключали, что патриарх и московский Синод совершенно не осведомлены о положении дел за границей, а их решение, "вручая управление заграничными приходами митрополиту Евлогию, не дает указаний о дальнейшем положении заграничных русских епископий, находившихся, как и сам митрополит Евлогий, в подчинении Высшему церковному управлению"[xxii]. Фактически эти епархии предоставлялись сами себе. Кроме того, вопрос о ликвидации ВЦУ, по убеждению участников заседания, необходимо было вынести на собор, поскольку оно создавалось собором. На роспуск зарубежного ВЦУ, как полагало Соединенное присутствие, требовалось и разрешение Вселенского и Сербского патриархов, которые ранее его признали[xxiii].

 Наконец, из текста указа следовало, что проект дальнейшего устройства церковной власти за границей, который следовало подготовить митрополиту Евлогию, должен был вступить в силу только после утверждения указа патриархом, Синодом и Высшим церковным советом, "а до того времени Русское ц[ерковное] управление, следуя смыслу сего самого указа, не имеет даже права и возможности прекратить свою деятельность и остается в прежнем своем виде впредь до получения ожидаемого утверждения его святейшеством на будущем докладе митроп[олита] Евлогия и определенных распоряжений по вышеприведенным запросам, каковым распоряжениям оно, конечно, беспрекословно покорится"[xxiv]. В сложившихся условиях это означало отсрочку исполнения патриаршего указа на неопределенный срок, поскольку разработка проекта, переписка с Москвой и созыв Зарубежного собора для реорганизации ВЦУ потребовали бы немало времени. Итак, уже в июне 1922 г. авторитетное собрание представителей Зарубежной церкви высказалось против выполнения указа. Дальнейшие события не изменили этой установки.

 Председатель зарубежного ВЦУ митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий) первоначально был готов выполнить указ и направил митрополиту Евлогию телеграмму (на французском языке): "Волю патриарха необходимо выполнить немедленно приезжайте"[xxv]. Затем он намеревался удалиться на Афон[xxvi]. В подлинности указа у митрополита Антония сомнений не было, а относительно возможных толкований у него поначалу была "ясность полная": "Указ упраздняет всякое церковное заграничное управление и всю заграничную церковную жизнь Европы рассматривает как одну епархию, возглавляемую митр[ополитом] Евлогием. Итак, высшая церковная власть во всей Европе за границей вручается митрополиту Евлогию"[xxvii]. Казалось бы, вопрос был решен: митрополит Антоний уступал место митрополиту Евлогию. Однако к осени 1922 г. мнение главы зарубежного ВЦУ изменилось, и он уже занимал скорее противоположную позицию, в чем проявились как непоследовательность митрополита Антония[xxviii], так и влияние его окружения. Архипастырь как слабый администратор нуждался в помощниках. Переписка митрополита Антония свидетельствует о влиянии на него управляющих синодальной канцелярией (сначала Е. И. Махароблидзе, затем Ю. П. Граббе)[xxix]. Епископ Василий (Родзянко) говорил о влиянии на главу Зарубежной церкви П. С. Лопухина и Н. П. Рклицкого (будущего архиепископа)[xxx]. "Большой умница - он не умел разбираться в людях", - писал о митрополите Антонии Н. Зернов[xxxi], а архимандрит Киприан (Керн) отмечал, что первоиерарх Зарубежной церкви "упрямо верил даже и скомпрометировавшим себя людям, лишь бы они умели раз втереться в его доверие"[xxxii]. Митрополит осознавал давление, которое оказывалось на него, страдал от этого, но сделать ничего не мог. После того, как в 1922 г. Кинот[xxxiii] отказал ему в переселении на Афон, митрополит Антоний был вынужден вернуться в Карловцы. "Вот и приходится маяться здесь, - писал он патриарху Тихону, - и вести дело церковное со своими [не] собратьями, но лжебратией, от которой я собственно и хотел уйти. Разумею отнюдь не сербов"[xxxiv].

 Следует обратить внимание и на реакцию митрополита Волынского и Житомирского Евлогия (Георгиевского). Согласно его мемуарам, он изначально хотел выполнить указ[xxxv]. Однако 16 июня 1922 г. он писал митрополиту Антонию, что указ издан под давлением властей и вызовет страшную смуту в Зарубежной церкви. "Нужно всесторонне обсудить положение, - подчеркивалось в письме. - И почему, и зачем вся эта тягота сваливается на меня, просто можно с ума сойти. Со страшным нетерпением буду ждать Вашей телеграммы, а пока не буду ничего предпринимать... Как мы будем жить без объединяющего всю нашу Церковь центра?"[xxxvi]. Таким образом, митрополит Евлогий фактически устранился от исполнения указа. Между тем, как полагал протопресвитер Г. Шавельский, в июне 1922 г. митрополит Евлогий вполне мог взять управление Зарубежной церковью на себя[xxxvii]. Но архипастырь повел себя по-другому.

 Несмотря на то, что требуемая митрополитом Евлогием телеграмма была получена, выехать он не смог и 28 июня 1922 г. направил председателю зарубежного ВЦУ новое письмо, в котором по-прежнему отказывался от прав, предоставленных ему указом, и просил митрополита Антония до их личной встречи сохранить существующее управление Зарубежной церковью. При этом митрополит Евлогий писал, чтобы свои распоряжения (!) митрополит Антоний передавал ему через секретаря зарубежного ВЦУ Махароблидзе[xxxviii]. Сама же встреча между двумя архиереями из-за ухудшения здоровья митрополита Евлогия была отложена на неопределенный срок.

 Все лето митрополит Евлогий провел на лечении в Киссингене и появился в Карловцах в августе 1922 г. 8 августа 1922 г. он направил в Карл овцы записку, в которой предлагал уже собравшимся в этом городе архиереям закрыть ВЦУ, приступив к формированию нового церковного управления или восстановлению старого, существовавшего до Карловацкого собора[xxxix]. Как вспоминал митрополит Евлогий, по прибытии в Карловцы, он почувствовал, что сформировалась оппозиция указу патриарха, "слышались речи о том, что "указ вынужденный - не свободное волеизъявление патриарха; что его можно не исполнять""[xl]. Сам митрополит менее чем за 3 месяца до этого мыслил подобным же образом, да и во время обсуждения указа с другими архиереями не привел веских оснований в пользу его выполнения.

 Двойственность позиции митрополита Евлогия современники объясняли тем, что, с одной стороны, он искренне уважал митрополита Антония, но, с другой стороны, так же как и председатель зарубежного ВЦУ, испытывал давление со стороны своего окружения. Н. М. Зернов отмечал сильное влияние на него прот. С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева и Г. П. Федотова[xli]. Архиепископ Никон (Рклицкий) утверждал, что либеральная часть русской эмиграции, взгляды которой отражали газеты "Дни" (орган А. Ф. Керенского), "Возрождение" (П. Б. Струве), "Последние новости" (П. Н. Милюков), хотела противопоставить митрополита Евлогия консервативному Архиерейскому синоду в Сремских Карловцах. О "политиканствующих советниках", имевших влияние на митрополита Евлогия, писал и архимандрит Киприан (Керн)[xlii]. Псаломщик М. Леонович в своем письме митрополиту Сергию (Страгородскому) утверждал, что митрополит Евлогий является "послушным орудием" В. Н. Коковцова[xliii]. Сам митрополит Евлогий говорил о влиянии на него председателя совещания бывших послов М. Н. Гирса[xliv].

 Так или иначе, к заседанию зарубежного ВЦУ подавляющее большинство зарубежных архиереев было настроено против выполнения указа. Митрополит Антоний согласился с мнением большинства, а митрополит Евлогий не проявил достаточной твердости, чтобы этому большинству противостоять. Единственным последовательным защитником указа N 348 (349) на заседании зарубежного ВЦУ был епископ Севастопольский Вениамин (Федченков).

 Заседание зарубежного ВЦУ открылось 1 сентября 1922 г. выступлением секретаря Махароблидзе, категорично выступившего против выполнения патриаршего указа. Махароблидзе не сомневался в его подлинности, но отмечал, что он появился под давлением большевиков, тогда как раньше патриарх Тихон не высказывал в своих письмах никакого недовольства действиями зарубежных иерархов. Странным Махароблидзе показалось и то, что указ не был опубликован в печати, хотя и был выгоден властям[xlv]. Докладчик заявил также, что указ неканоничен, поскольку осуждает зарубежных иерархов за монархические убеждения, не противоречащие церковным канонам[xlvi]. Вызывала смущение и неясность полномочий митрополита Евлогия[xlvii]. В указе говорилось, что власть не "передается", а "сохраняется" за ним, однако до этого она распространялась только на Западную Европу.

 По мнению Махароблидзе, нельзя было отстранить митрополита Антония от власти в Русской зарубежной церкви и упразднить зарубежное ВЦУ, созданное собором и признанное Поместными церквами и правительствами разных стран[xlviii]. Наконец, подчеркивалось, что патриарх находится под арестом, а церковная жизнь в России дезорганизована. В этих условиях Махароблидзе предлагал созвать собор с участием мирян и предоставить зарубежному ВЦУ функции всероссийской церковной власти. Для продолжения борьбы с большевиками Махароблидзе был готов даже на разрыв с патриархом Тихоном и Церковью в России[xlix]. Митрополит Евлогий впоследствии писал, что он решил покинуть заседание, так как доклад Махароблидзе показался ему оскорбительным по отношению к патриарху[l].

 Другой доклад, прочитанный на заседании, принадлежал члену заграничного ВЦУ генерал-майору Н. С. Батюшину, также настроенному против выполнения указа. Генерал считал указ провокацией, связанной с кампанией, развернувшейся в эмигрантской печати задолго до его появления. По словам Батюшина, левые партии давно заявляли, будто митрополит Евлогий управляет не только европейскими приходами, но и всей Русской зарубежной церковью. Батюшину показалось подозрительным, что ложное мнение о полномочиях митрополита Евлогия, простительное для газетчиков, высказывают патриарх, Священный Синод и Высший церковный совет[li]. К тому же, указ прямо противоречит прежним распоряжениям патриарха относительно зарубежного ВЦУ. Все это вызывало у генерала большие сомнения в подлинности указа. Батюшин настаивал на том, что исполнение указа N 348 (349) после ареста патриарха Тихона и обновленческого раскола нецелесообразно и гибельно. Поэтому заграничному ВЦУ предлагалось не только отвергнуть указ, но и возглавить Церковь в России[lii].

 После генерала Батюшина слово взял член зарубежного ВЦУ протоиерей Владимир Востоков. Выполнение указа было для него абсолютно неприемлемо ни в каких формах. Основной аргумент, приведенный докладчиком, состоял в том, что выполнение указа лишит пастырей Русской зарубежной церкви возможности говорить правду о происходящем в России[liii]. Архиепископ Феофан (Быстров) сказал, что указ неясен, принципиально неверен и препятствует борьбе с большевиками. Епископ Серафим (Соболев) не высказывался столь резко, предлагая отнестись к указу "с мудростью змеиной и кротостью голубиной". По свидетельству о. В. Востокова, все присутствовавшие иерархи, кроме митрополита Евлогия и епископа Вениамина (Федченкова), были настроены против немедленного выполнения указа и за осторожное к нему отношение. В заключение выступил председатель Высшего церковного управления за границей митрополит Антоний. Он заявил, что исполнение указа возможно лишь после того, как до сведения патриарха будут доведены обстоятельства заграничной жизни. По мнению митрополита Антония, такое решение относительно указа не должно встретить возражения и со стороны митрополита Евлогия, совсем недавно в своих письмах заявлявшего, что появление указа вызвано давлением большевиков, а выполнение его вредно[liv].

 Собрание перешло к голосованию. За немедленное исполнение указа проголосовали только митрополит Евлогий и епископ Вениамин. Оба они говорили о необходимости выполнения указа, однако первый настаивал на созыве епископского совещания, а второй - на немедленной передаче полномочий митрополиту Евлогию. В результате, за временное продолжение действий Высшего церковного управления было подано 11 голосов, против - 2 (митрополит Евлогий, епископ Вениамин), за немедленный созыв собора - 12 голосов, против - 1 (епископ Вениамин)[lv]. Высшее церковное управление признало необходимым "привести указ об его упразднении в исполнение по установлении в России законного церковного управления и возвращении к управлению церковью св[ятейшего] патриарха, которому доложить о создавшемся положении, прося его разъяснений и указаний и ожидать его свободного волеизъявления. До получения же сего продолжить действия Высшего церковного управления. Но в виду чрезвычайной важности вопроса Высшее церковное управление одновременно с сим признает необходимым озаботиться немедленным созывом нового Всезаграничного церковного собора для обсуждения создавшегося положения"[lvi]. Решение было принято. Митрополит Евлогий и епископ Вениамин не скрывали своего несогласия с ним и, как только митрополит Антоний предложил собравшимся перейти к обсуждению текущих дел, покинули заседание[lvii].

 Однако епископ Вениамин не думал сдаваться и к следующему дню подготовил доклад, в котором обосновывал необходимость выполнения указа. То, что указ мог появиться под давлением властей, не являлось, по мнению владыки, поводом для его неисполнения. Епископ был глубоко убежден, что Церковь в России должна мирно сосуществовать с государственной властью. Он обращал внимание на то, что патриарх Тихон стремится отойти от политики, и предлагал Зарубежной церкви последовать его примеру. Выполнение указа, по его мнению, могло облегчить участь находившегося в заключении патриарха[lviii]. Епископ Вениамин предостерегал архиереев от опасности объявить себя оазисом чистого православия и не скрывал своей веры в то, что Церковь на Родине не пропадет[lix].

 В докладе приводились и другие аргументы в пользу выполнения указа. Так, отмечалось, что зарубежное ВЦУ признают далеко не все, в частности, его полномочия отказывается признать патриарх Иерусалимский, ссылающийся на отсутствие какого-либо подтверждающего их указа. Указ N 348 (349) давал Зарубежной церкви возможность получить каноническое обоснование для своей деятельности[lx]. Неточности формулировок указа епископа Вениамина не смущали. Он высказывался в пользу того, чтобы расширить толкование указа и передать митрополиту Евлогию права над всей Зарубежной церковью, допуская и создание автономных церковных округов на Дальнем Востоке и в Америке[lxi]. Считая, что зарубежное ВЦУ отказывается выполнить указ не в силу его неясности, а из политических соображений, докладчик предупреждал о возможности раскола в Русской Зарубежной церкви в случае неподчинения патриарху[lxii].

 2 сентября 1922 г. в Сремские Карловцы приехал из Константинополя архиепископ Анастасий (Грибановский), выразивший недовольство принятым накануне решением. Вне всякого сомнения, принятое 1 сентября постановление не удовлетворяло и некоторых других иерархов. Однако трудно было принять более взвешенное и трезвое решение в присутствии радикально настроенных и имевших право голоса Батюшина и протоиерея Востокова, поэтому 2 сентября архиереи решили обсудить вопрос самостоятельно. "Вечером 19 августа [по старому стилю], - писал позднее о. В. Востоков, - я просил владыку Антония позволить мне и ген[ералу] Батюшину присутствовать на епископском совещании 20 августа без права, разумеется, голоса, но он отказал мне ввиду возможных против нашего присутствия протестов"[lxiii].

 Отстранение не в меру ревностных членов зарубежного ВЦУ привело к тому, что к архиепископу Анастасию, выступившему против принятого накануне решения, сразу же присоединились митрополит Евлогий, епископ Вениамин, а также епископ Серафим (Соболев). Поколебавшись, на их сторону встал и архиепископ Феофан (Быстров). Наконец, к этой группе присоединился и сам митрополит Антоний (Храповицкий). Им возражали епископы Сергий (Петров), Феофан (Гаврилов), Гавриил (Чепур), Гермоген (Максимов), Михаил (Космодамианский), Дамиан (Говоров). При равенстве голосов председательский голос митрополита Антония стал решающим, и принятое накануне постановление было пересмотрено. На заседании было решено упразднить заграничное ВЦУ и образовать временный Синод архиереев, которому и должна была принадлежать власть до грядущего Всезарубежного собора с участием клира и мирян, назначенного на 21 ноября 1922 г.[lxiv] Основанием для создания Архиерейского синода стал указ патриарха Тихона от 20 ноября 1920 г. (N 362), согласно которому епархии, отрезанные от церковной власти в России, могли объединяться в церковные округа. Митрополит Евлогий был включен в состав Синода. Кроме того, ему поручалось предоставить свои соображения относительно дальнейшего управления Русской зарубежной церковью. Об организации русского Архиерейского Синода было сообщено всем Восточным патриархам[lxv].

 Архиереи не зря называли архиепископа Анастасия "мудрейшим"[lxvi]. Он действительно ловко нашел выход из тупиковой ситуации. Несмотря на то, что указ формально был выполнен, власть и полномочия остались в руках тех же иерархов, а новообразованный Синод сохранил те же полномочия и даже заявил о себе как о правопреемнике всероссийской церковной власти, подвергшейся в тот момент разгрому. Более того, границы власти архиереев расширились - ведь теперь им не мешали ни протоиерей Востоков, ни Батюшин. Единственным архиереем, увидевшим в постановлении 2 сентября 1922 г. новую попытку уклониться от выполнения указа, был епископ Вениамин (Федченков), настаивавший на том, чтобы власть была передана митрополиту Евлогию без собора[lxvii]. "Согласно моему пониманию, - писал епископ, - и дух, и мотивы, и даже буква указа св[ятейшего] патриарха по поводу Высшего русского церковного управления за границей передает дело "управления русскими заграничными (без ограничения термином "западный") приходами" в Европе высокопреосвященному митрополиту Евлогию, а потому я полагаю, что он должен возглавлять и новообразованный Архиерейский синод"[lxviii]. Однако слова преосвященного Вениамина не возымели никакого действия, поскольку он не пользовался поддержкой основной части зарубежного епископата[lxix]. Митрополит Евлогий, как и прежде, проявил непоследовательность. Приехав на собор с убеждением, что указ надо исполнить, он теперь фактически отказывался от его исполнения. "Мне, - вспоминал он впоследствии, - следовало... проявить власть, заявить, что отныне указы Карловацкого синода для меня силы не имеют, что я исполню волю патриарха... Но я, ради братского отношения к собратьям-архиереям, закинутым в эмиграцию, во имя любви к митрополиту Антонию... пренебрег правдой - волей патриарха. В этом была моя великая ошибка, мой большой грех"[lxx].

 Осенью 1922 г. архипастыри были озабочены созывом Всезарубежного собора. Времени для его подготовки оказалось недостаточно: Синод не успевал рассмотреть вопросы, которые должны были обсуждаться на будущем соборе. Отсутствие сведений о судьбе патриарха и церковные нестроения в России заставляли задуматься о возможности взять на себя исполнение функций всероссийской церковной власти. Однако пойти на столь неоднозначный шаг Синод не решался. Немало было и чисто технических проблем. Представители многих епархий не имели возможности прибыть к назначенному сроку из-за дальности расстояния и недостатка средств[lxxi]. К тому же собор нельзя было созвать в ноябре из-за того, что он совпал бы с архиерейским собором Сербской Церкви[lxxii]. В связи с этим собор неоднократно переносился и состоялся только 30 мая 1923 г., причем без участия священников и мирян.

 Подготовка собора 1923 г. происходила в атмосфере споров среди архипастырей и заметного давления на них со стороны обеспокоенной паствы. Письма от различных организаций русских эмигрантов стали поступать в Синод уже в начале сентября 1922 г. Одной из первых свое послание составила Новосадская колония русских беженцев, заявлявшая, что патриарший указ появился "вследствие козней большевиков", а "русское беженство за границей не может обойтись без духовного руководства, объединяющего его Высшего церковного управления, которое возглавляет такой высокий авторитет всего православного мира, как митрополит Антоний"[lxxiii]. Для эмигрантов было важно, чтобы во главе высшего органа заграничной церковной власти стоял именно митрополит Антоний. "Имя Ваше, - писали ему члены Русского патриотического общества в Великобритании, - олицетворяет в нашем сознании бесстрашие и непоколебимое служение делу создания Церкви Христовой"[lxxiv]. Против удаления митрополита Антония на Афон выступали совет Общества попечения о духовных нуждах православных русских, Мариинское сестричество, совет Берлинского православного прихода[lxxv]. "Русские педагоги, - говорилось в обращении правления Союза русских педагогов в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев (Королевство СХС), - глубоко убеждены, что... указ исполнению ни в коем случае подлежать не может"[lxxvi]. Осенью 1922 г. подобные письма в Синод направили Белградская колония русских беженцев, колония г. Враньи, Объединение русских организаций г. Загреба, колония русских беженцев в г. Дубровнике, Белградское монархическое объединение и другие организации[lxxvii].

 Резко утихнув к зиме 1922 г., поток писем с новой силой хлынул в Карловцы в апреле-мае 1923 г. Организации, отправлявшие письма, были настроены единодушно и решительно. Так, совет старшин Русского собрания в Риме указывал, что "современное расстройство церковного управления в России вызывает неотложную необходимость не только скорейшего образования церковной власти за границей, но и восприятия ею функций всероссийской церковной власти впредь до восстановления в России власти канонически законного патриарха[lxxviii]. Главой подобного органа авторы писем видели только митрополита Антония. Кн. А. Шихматов, подписавший письмо от имени Высшего монархического совета, полагал, что митрополит Антоний должен управлять Русской церковью из Сербии в силу того высокого положения и авторитета, которыми он пользовался в России в качестве митрополита Киевского и члена Святейшего Синода[lxxix]. Скоплянский отдел Общества попечения о духовных нуждах православных русских в Королевстве СХС, а также Центральное правление русской национальной молодежи, обосновывали права митрополита Антония тем, что он являлся первым кандидатом на патриаршество[lxxx]. В письме суботицкого отделения Общества попечения о духовных нуждах православных русских беженцев в Королевстве СХС, подписанном СВ. Троицким, также ставился вопрос о том, "не признает ли... Архиерейский собор благовременным обсудить вопрос о путях и способах передачи Высшему церковному управлению за границей полномочий представительства всей Русской Церкви"[lxxxi]. В письме Ново-Бечейской русской колонии, подписанном гр. П. Граббе, говорилось, что митрополит Антоний должен возглавить Всероссийскую церковь до тех пор, пока "не воссядет опять святейший отец наш Тихон на престол архиерейства своего, или, если Господь пошлет ему венец мученический, не будет возведен на Московский патриарший престол законный, правильно созванным Всероссийским собором избранный, его преемник"[lxxxii].

 Следует отметить, что авторы писем противопоставляли себя и Зарубежную Церковь не патриарху Тихону и его сторонникам, а обновленцам. К примеру, 19 русских организаций в Германии усматривали задачу Зарубежной церкви в том, чтобы "охранять в своей среде нарушенную преемственную церковность и восполнить, насколько окажется возможным, насильственно устраненную церковную власть"[lxxxiii]. О том же говорится в письме кружка русских инвалидов г. Целле (Германия): "Усердно просим собор епископов о скорейшем созыве за рубежом России, в противовес заседающему в Москве нечестивому сборищу "Живой церкви" - Всезаграничный собор"[lxxxiv]. Подобным образом мыслили и представители монархических объединений в Ницце, Салониках, представители Пачирской колонии в Королевстве СХС и др.[lxxxv]

 Среди эмигрантов многим хотелось повысить статус Зарубежного синода. Эти стремления могли проявиться и даже возобладать на Всезарубежном соборе. Однако члены Синода, настроенные достаточно умеренно, старались оградить себя от влияния мирян. Демократический Карловацкий собор еще был жив в их памяти. Между тем отменить решение о проведении нового собора с участием мирян было непросто. Для этого необходимо было заручиться поддержкой других архипастырей. В феврале 1923 г. Синод принял решение разослать архиереям опросные листы[lxxxvi]. По свидетельству митрополита Антония, они были разосланы "во все епархии и миссии, подведомственные всероссийскому патриархату" - в Эстонию, Латвию, Литву, Финляндию, Китай, Японию, Маньчжурию, Аляску, Северную Америку, Иерусалим. Судя по опросным листам, майский Архиерейский собор первоначально планировался как промежуточный, предваряющий "большой" собор с участием священников и мирян. Вместе с тем архиереям предлагалось решить, нужен ли вообще такой собор. Сами члены Синода не скрывали своих сомнений в его необходимости и допускали, что он не сможет состояться в связи с "военными слухами".

 В случае невозможности прибыть на Архиерейский собор или послать на него своего представителя, иерархам предлагалось письменно ответить на 4 вопроса: о составе собора (должен ли он состоять, "ввиду тревожного международного положения", из одних иерархов или же в его состав следует включить клириков и мирян), о составе будущего Высшего церковного управления (должно ли оно состоять только из "Епископского совета" или же нужен "Церковный совет" с участием священников и мирян), о возможности переизбрания существующего заграничного Синода, избранного "собором иерархов от 20 августа 1922 года" и о возможности усвоения заграничному Синоду прав всероссийской церковной власти[lxxxvii]. Обращает на себя внимание то, что Зарубежный синод уже здесь рассматривался как будущая заграничная церковная власть. Несмотря на формальное упразднение зарубежного ВЦУ, шла речь о создании нового ВЦУ, ядром которого предполагалось сделать тот же Синод. Таким образом, упразднять существовавшую зарубежную церковную власть никто не собирался. В то же время Синод, по-видимому, не хотел повторять ошибку Карловацкого собора и стремился ограничить влияние мирян, в большинстве своем активно выступавших против советской власти. Характерно и то, что о проекте, который готовился тогда митрополитом Евлогием, не упоминалось вовсе. Все вопросы будущего управления Зарубежной церковью Синод решал без него.

 Отзывы прислали 16 архиереев[lxxxviii]. Из них только архиепископ Бруклинский Евфимий (Офейш), глава Сирийской греко-православной миссии в Северной Америке, высказался за выполнение указа патриарха Тихона, заявив, что созыв собора считает несвоевременным, и отказывается принять в нем участие и признать его авторитет. При этом он ссылался на небольшое количество архиереев, находящихся за границей, на невозможность для многих из них прибыть на собор и на непризнание собора многими из тех, кто на собор не прибудет. Архиепископ Евфимий считал, что главой Русской зарубежной церкви надо признать митрополита Евлогия, а православную Церковь в Америке должен возглавить митрополит Платон (Рождественский)[lxxxix].

 Остальные архиереи хотя и расходились в некоторых второстепенных вопросах, высказались в защиту прав митрополита Антония и против выполнения указа. Состав Синода всех их удовлетворял, большинство высказалось за созыв Архиерейского собора и против участия священников и мирян в органах церковного управления. Ситуация в России вынудила немалую часть зарубежных архиереев согласиться с тем, что Зарубежное церковное управление должно взять на себя функции всероссийской церковной власти[xc].

 Архиерейский собор 1923 г. подвел черту под сомнениями и спорами зарубежных архиереев относительно патриаршего указа. Собор открылся с благословения Патриарха Сербского Димитрия 31 мая 1923 г. в Сремских Карл овцах. В нем приняли участие митрополиты Антоний (Храповицкий) и Евлогий (Георгиевский), архиепископы Анастасий (Грибановский) и Феофан (Быстров), епископы Сергий (Петров), Михаил (Космодамианский), Гавриил (Чепур), Гермоген (Максимов), Дамиан (Говоров), Феофан (Гаврилов), Вениамин (Федченков), Серафим (Соболев). Председателем единогласно был избран митрополит Антоний[xci]. Количество участников собора было невелико. Многие архиереи не явились по весьма уважительным причинам. Например, архиепископ Латвийский и Рижский Иоанн (Поммер) и архиепископ Финляндский и Выборгский Серафим (Лукьянов) вынуждены были считаться с недоверием к Зарубежной Церкви со стороны правительств Латвии и Финляндии[xcii]. Те, кто жил в Китае и в Америке, не смогли прибыть из-за дальности расстояния.

 Митрополит Евлогий представил собору свои предложения относительно дальнейшего управления русскими приходами за границей. В своем докладе митрополит призвал собор "временно умереть в политико-национальном отношении" и передать решение вопроса о дальнейшей судьбе РПЦЗ Всеправославному собору под председательством Константинопольского патриарха Мелетия[xciii]. Едва ли это могло быть принято: слова о национальной и политической смерти звучали для собравшихся кощунственно, к тому же они не испытывали доверия к патриарху Мелетию, спровоцировавшему "старостильный" раскол и фактически поддержавшему российских обновленцев.  

  Со своей стороны, Евлогий предлагал создать 4 автономных округа (в Западной Европе, на Балканах, на Дальнем Востоке и в Америке) и ежегодно собирать епископов или их представителей на собор под председательством митрополита Антония (собор считался бы действительным при наличии 12 и более епископов). "В промежутках же от одного архиерейского собора до другого, - говорилось в докладе, - будет действовать Архиерейский синод в составе председателя высокопреосвященного митрополита Антония и нескольких членов - епископов"[xciv]. Таким образом, митрополит Евлогий фактически высказался за сохранение Карловацкого Синода и вновь устранился от того, чтобы возглавить Зарубежную церковь. Эти предложения во многом соответствовали той программе, которая была подготовлена Синодом до собора[xcv].

 В течение двух дней работы собора были приняты документы, регулирующие управление Зарубежной церковью. Уже на первом заседании архипастыри отложили созыв собора с участием клириков и мирян на неопределенный срок[xcvi], чем Зарубежная Церковь оградила себя от влияния радикалов. Это проявилось и в реакции собора на письма некоторых эмигрантов, предлагавших объявить монархию единственным условием спасения России. Собор прямо заявил о свободе политических убеждений и присоединился к позиции патриарха Тихона, постановив: "Ввиду наличия указа и грамоты святейшего Тихона, Патриарха Московского и Всероссийского, о направлении церковной деятельности, воздержаться в таковой от монархического духа, предоставив каждому архипастырю действовать по архипастырской совести"[xcvii].

 Собор преодолел искушение распространить полномочия зарубежной церковной власти на всю Россию. "Представители епархий, находящихся за пределами России, в их совокупности выражают голос свободной Русской заграничной Церкви, но ни отдельное лицо, ни собор иерархов этих епархий не представляет собою власти, которой принадлежали бы права, коими во всей полноте обладает Всероссийская церковь в лице ее законной иерархии", - говорилось в постановлении собора. На Зарубежную церковь возлагалась обязанность окормлять только эмигрантов. При этом отмечалось, что все русские православные епископии, миссии, приходы и храмы - "неразрывная часть автокефального Московского патриархата, возглавляемого в настоящее время святейшим Тихоном, Патриархом Московским и всея России"[xcviii]. 31 мая было принято положение об Архиерейском соборе, ставшем высшим органом управления Русской зарубежной церкви. Он должен был собираться ежегодно под председательством митрополита Антония. В промежутках между соборами действовал Архиерейский Синод, имевший право временно (до собора) замещать епископские кафедры, рассматривать жалобы по бракоразводным делам и суду над клириками[xcix].

 Таким образом, отказ от выполнения указа N 348 (349) был для зарубежного Синода непростым, болезненным решением, вызвавшим бурные споры[c]. Архиерейский Синод не мог игнорировать мнение эмигрантов, их непримиримое отношение к советской власти. Однако еще более неприемлемой казалась мысль о разрыве с церковной властью в Москве (а невозможность поддерживать с ней связь заметно осложняла ситуацию). Если бы зарубежные архипастыри действительно хотели провозгласить себя всероссийской церковной властью, они вполне могли осуществить свои чаяния, опираясь на радикально настроенных эмигрантов. Но это явно не входило в цели Синода. Его члены видели свою задачу прежде всего в сохранении единого церковного центра для русской эмиграции. Ради сплочения русских беженцев различных политических убеждений Синод Зарубежной церкви в 1923 г. отказался отстаивать монархические идеалы.

 Одной из причин невыполнения указа стала непоследовательность митрополитов Антония и Евлогия, сильно зависевших от своего окружения. В течение некоторого времени после получения указа и тот, и другой находились в сомнениях относительно дальнейших действий. Однако учитывая то, что причиной невыполнения указа стала в первую очередь его политическая составляющая, можно предположить, что даже если бы указ был выполнен и в 1922 г. митрополит Евлогий возглавил бы Синод зарубежных архиереев, отделение Русской зарубежной церкви от Московского патриархата все равно стало бы неминуемым после "Декларации" митрополита Сергия (Страгородского) в 1927 г. Как известно, после требования митрополита Сергия дать подписку о лояльности советской власти с ним прервали общение и Карловацкий синод, и отделившийся от него к тому времени митрополит Евлогий.

 ПРИМЕЧАНИЯ »»»

• ВКонтакте