Архиепископ Ионафан. У истоков рождения Украинской Православной Церкви (Воспоминания)

Архиепископ Ионафан (Елецких) Самое ценное свидетельство — это свидетельство очевидцев и участников исторических событий. Архиепископ Тульчинский и Брацлавский Ионафан (Елецких), бывший в кон. 80-х — нач. 90-х гг. наместником Киево-Печерской Лавры, управляющим делами Украинского экзархата РПЦ, а затем и Украинской Православной Церкви, делится своими воспоминаниями о церковных событиях того времени, о встречах с бывшим митрополитом Филаретом (Денисенко). Эти воспоминания дают понять, что подвигло всесильного Киевского экзарха на совершение преступлений перед Православной Церковью, за которые он был предан анафеме полному отлучению от христианского сообщества, от мистического благодатного Тела Единой, Святой, Соборной и Апостольской Православной Церкви. Данный историко-автобиографический рассказ охватом событий, имён и оригинальных оценок, несомненно, станет предметом исследования для церковных историков и специалистов канонического права. В нем читатель найдет повествование о борьбе с незаконным автокефальным филаретовским расколом, о трудном начале бытия Украинской Православной Церкви.

 Мои воспоминания — это мой личный взгляд изнутри на события, приведшие к расколу в украинском Православии. Иначе они могли бы называться «У истоков рождения УПЦ» — Украинской Православной Церкви Московского Патриархата.

 Начну издалека, с того времени, когда я 16-летним юношей вместе с православными киевлянами встречал во Владимирском соборе нового Патриаршего экзарха Украины (представителя Патриарха) киевского митрополита Филарета (Денисенко).

 Это были 60 годы XX столетия, годы хрущевских гонений на Церковь, время, когда генеральный секретарь ЦК КПСС публично пообещал показать советским людям «последнего попа». Экзарх Филарет, тогда ещё архиепископ, в черном клобуке с крестиком, вошел во Владимирский кафедральный собор. Никто тогда не мог предположить, что он - будущий раскольник, человек, который восстанет против Матери-Церкви, даровавшей ему титул митрополита Киевского и Галицкого.

 Древние учители Церкви в своих сочинениях писали о том, что в начале всех грехов лежит гордыня. И я спрашиваю себя: «А где могла сформироваться гордыня у Филарета, увлекшая его в непослушание Матери-Церкви?». Ведь вырос он в бедной семье, полуголодным юношей пришел из Донбасса в Одесскую семинарию, затем учился в Московской Академии. Говорят, приняв монашеские обеты пожизненного безбрачия, полного послушания и всегдашней бедности, он поначалу даже спал в иноческой одежде и в сапогах, изнуряя свою человеческую плоть. И, вдруг, такая перемена образа жизни и действий!

 Я думаю, что Филарет — это сколок бюрократической «синодальщины» и моральная жертва тоталитарного советского режима. Того режима, который порабощал Церковь, пытаясь сделать её придатком государственной богоборческой системы, превратить немалую часть духовенства в безропотных исполнителей указаний «сверху», а прихожан - в пассивную молчаливую «массу».

 Филарет - это отражение фальшивой советской аксиологии - системы ценностей «наоборот», а «филаретовщина» (выражение покойного «патриарха УАПЦ Мстислава Скрыпныка) - это форма существования взращенного в этой системой части бюрократического церковного аппарата. Большинству носителей этих «ценностей» был присущ формализм, преклонение перед авторитетом руководителя, карьеризм, подавление свободы и унижение инакомыслящих, интриганство и лицемерие.

 Забегая вперед, расскажу о таком эпизоде. Однажды за ужином с архиереями в киевской экзархии Филарет, почему-то обращаясь к владыке Макарию (Свистуну), сказал: «Вы все скоро из-за гонений уйдёте в раскол, а я всё равно останусь в РПЦ!». Владыка Макарий обиделся: «Как это все и почему Вы обращаетесь именно ко мне?! - «Все, все!» - утвердительно повторил экзарх, стремившийся стать московским Патриархом. Но ушёл из Православной Церкви Филарет, а присутствовавшие в зале архиереи, пройдя через искушения, колебания и страдания остались в лоне Матери Церкви.

 Где же и как произошла такая перемена с Филаретом? Ниже я и пытаюсь ответить на этот вопрос. Мне иногда приходила мысль: «А, не на помпезных ли, с участием всех архиереев Украины, богослужениях в честь собственных именин росла непомерная гордыня и мания величия Филарета и зарождались его честолюбивые желания?». Ведь, надо было видеть к а к он восходил на украшенный алтарный трон - седалище Киевских святителей во Владимирском соборе! У него была не поступь смиренного святителя. Нет! Это было горделивое шествие самой воплощённой гордыни! Горнее место алтаря заполнялось сонмом архиереев и пресвитеров. Это великолепное зрелище напоминало изображения древних Вселенских Соборов. Кажется, что и сейчас вижу, как он, словно патриарх Украины, восседал на троне и наблюдал, чтобы репортёры не упустили этот момент Литургии. И они изгибались в три погибели, чтобы взять в ракурс эту великолепную картину с Филаретом, восседающем в центре апсиды. Потом весь украинский епископат приносил ему поздравления. Наместники монастырей, игуменьи и настоятели приходов выстраивались в длинную очередь с цветами и подношениями. В тот день он выступал с длиннющей проповедью. Формально он рассказывал о жизни святого Филарета Милостивого. Но, слушая его, можно было подумать, что он говорит не столько о подвигах и заслугах этого праведника, сколько о себе самом, отождествляя себя с ним и читая себе хвалебный акафист. Полагаю, постепенно в его душу проникал дух греховной гордыни и превозношения.

 В бытность мою студентом Ленинградской духовной семинарии один из иподиаконов покойного митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (ныне игумен Маркелл Ветров)[1] поведал мне любопытную характеристику Владыки Никодима, данную на киевского экзарха: «Филарет - страшный для Церкви человек и он, боюсь, принесёт ещё много бед». Покойный святитель оказался пророком: Филарета, по масштабу раскола (Болгария, украинская диаспора Европы, США и Канады и др.), уже можно смело сравнивать с ересиархами древнего и нового времени. Он «вошёл» в историю. Но велика ли «честь» попасть в неё с заднего двора и в таком качестве?

 Через двадцать пять лет я вернулся в Киев. В Питере на меня донесли в КГБ, что, де, я распространяю среди семинаристов антисоветскую книгу «Архипелаг Гулаг» Александра Солженицына. (В то время это преследовалось и за хранение её могли присудить приличный «срок» в лагерях). Когда меня вызвали в Смольнинский райотдел КГБ, то потребовали выдать тех, кто мне дал эту книгу. (Почитать её мне дала преподавательница латинского языка Лидия Георгиевна Овчинникова). Я отказался это сделать и сильно нагрубил следователю. Он пообещал выдворить меня из города, в котором я учился и работал 16 лет, и слово сдержал. Через три дня уполномоченный по делам религий в Ленинграде (некто Григорий Жаринов) отказал мне в продлении временной прописки.

 Коллеги проводили меня на Ученом совете ЛДА и С, который тогда по должности возглавлял митрополит Ленинградский и Новгородский Алексей (нынешний Патриарх), и выразили мне благодарность за труды, с занесением её в Журнал Совета. Уезжать было тяжело. А об истинной причине ухода говорить в те времена было не принято. Несколько позже тогдашний ректор Ленинградской духовной Академии отец Николай Гундяев (брат митрополита Смоленского Кирилла ), человек добрый и мягкий, покидая свой пост, как-то сказал заведующему библиотекой ЛДА Георгию Аввакумову (ныне служит священником УГКЦ в Мюнхене): «Тяжела была для меня не работа ректора, а э т о...». И выразительно показал взглядом на телефон, намекая на постоянный контроль и давление «от соседей»[2]. И добавил: «До конца жизни не прощу себе, что не смог отстоять отца Ионафана». Я благодарен отцу Николаю за эти смелые слова, ведь в те времена мы все были в крепких объятиях «системы» и любое неосторожное слово могло быть использовано против нас.

 Начались мои скитания по стране. Почти год я не мог найти себе места служения. Только приедешь в какой-нибудь город, подашь прошение архиерею, через две недели, когда пройдет информация по службам КГБ, - отказ. В конце концов, решил возвратиться к родителям в Киев. Приехал, представился Филарету. Через некоторое время приходит мне вызов в горсовет на Крещатике. Встречает меня невзрачный, «без лица», человек и говорит: «Вас вызвали не в горсовет, а в КГБ, давайте побеседуем». Прямо на улице мы и побеседовали. Он оказался в курсе всех моих дел и затруднений. И затем говорит, что владыка Филарет хотел бы взять меня во Владимирский собор. И спросил: «А как я смотрю на то, что у него, говорят, есть семья - жена и дети?». Я подумал, что он берет меня «на мушку», но чутье подсказывало, что он меня об этом спрашивает неспроста. Уклончиво отвечаю, что, мол, я тут человек новый и потом, это, ведь, все слухи, а не факты и, что каждый человек даст ответ за свои личные грехи перед Богом.

 Полгода Филарет не определял мне место. Но поручал мне служить в своей домовой церкви в киевской резиденции на улице Пушкинской 36. Служил я среди верных ему монашек, а они меня изучали со всех сторон и ему обо всём докладывали. Там же я познакомился и с Евгенией Петровной, которая тогда мне представилась сестрой владыки Филарета. Видимо я ей пришелся по нраву: был молодой, голос у меня был сильный, поставленный, устав церковный знал, проповедь сказать мог, все-таки академическое образование за плечами. Изучал меня и работник КГБ, что встретил меня у стен киевского горсовета, часто вызывая на «душевные» беседы. Филарет, убедившись наконец, что я опасности для него не представляю, определил мне церковное служение во Владимирском соборе.

 Экзарх всегда был очень ласков и предупредителен к представителям высшей власти, но для «своих» был всегда строгим и неприступным. Вот характерная деталь. Алтарь Владимирского собора большой, но в нём во время вечернего богослужения на вечерне (а это четыре часа), полулежа, сидел только он один, а у престола, не дыша, стоял служащий священник. Все остальные ютились в тесной ризнице и в грязноватой пономарке — там, где раздували кадило алтарники, не смея войти в просторный алтарь.

 Киевские старцы шептались, что Филарет и Евгения Петровна органически не воспринимают институт монашества и постоянно обвиняют монашествующих в безделии и в безнравственности (Филарет называл монастыри «клоаками»), что Филарет - человек, не умеющий прощать.

 В частности, в этом убеждал меня известный киевлянам многолетний соборный протодиакон Никита Пасенко. Я навещал его в небольшой квартире, что на Ветряных горах в Киеве, где отец Никита «изливал» мне душу. Говорил о тяжести служения с Филаретом, о его жестокости и несправедливости. Рассказывал и том, как все боятся его «сестру» -Евгению Петровну Родионову, проживающей с ним в личной квартире Филарета, тоже по улице Пушкинской. «Все» — это духовенство собора, простые служащие и...украинские архиереи.

 Киевские священники (о. Иоанн Черниенко и др.) вспоминали о периоде инспекторства Филарета в Киевской Духовной семинарии на рубеже 50-60 годов, где он, вопреки правилам, проживал с молодой «сестрой» Евгенией Петровной Родионовой одном помещении и имел на этой почве неприятности с тогдашним ректором КДС, когда попадал в двусмысленные ситуации. Как вспоминал о. Иоанн Черниенко, позднее Филарет, став епископом в Киеве, жестоко отомстил бедному старцу-ректору за его назидания о поведении и правилах проживания в стенах семинарии.

 Евгения Петровна и Корецкий монастырь

 Жестокость Филарета с подчинёнными проявилась на примере настоятельницы Корецкого женского монастыря в Ровенской епархии - игумении Наталии - инокини, из пепла восстановившей обитель и её благолепие. Как рассказывала мне сама игумения Наталия, её монастырь облюбовала для своего время провождения Евгения Петровна. Она приезжала туда на отдых с тремя своими маленькими детьми (Верой, Любой, Андреем), якобы взятых ею для усыновления из детского дома в России (В Саратовской семинарии Филарет был инспектором, там же проживала и Евгения Петровна), и заставляла монахинь нянчить их. Это нарушало строгие правила монастыря и возмущало инокинь. Подумайте, в женском монастыре - маленькие дети с Евгенией Петровной, проживающей с ними в личной квартире Экзарха Украины. Это компрометировало монастырь и саму игуменью.

 Матушка игумения отказалась принимать в монастыре Евгению Петровну и навлекла на себя лютую ненависть Филарета. В порыве гнева он как - то сильно ударил игумению и та потеряла сознание. Потом в течении многих лет Филарет порочил игумению Наталию и корецких насельниц. Игумении Наталье удалось получить статус патриаршей ставропигии для своего монастыря и вывести обитель из-под юрисдикции киевского митрополита. С «лёгкой руки» Филарета Денисенко Корецкая женская обитель и находится поныне под каноническим духовным попечением Святейшего Патриарха РПЦ.

 О Вере Медведь, именующей себя родной дочерью Филарета.

 Я был уже гонимым от Филарета и пришел к владыке Макарию за советом. У него в квартире в Киеве я впервые увидел Веру Медведь (до замужества - Родионова). Она отрекомендовалась дочерью митрополита Филарета Денисенко. Увидев её, я был поражён внешнему сходству Веры Медведь с Филаретом. (Этому поразительному сходству удивится и московский журналист Александр Нежный, в 1991 году приехавший в Киев для написания статьи о Филарете и его семье и опубликовавший её в общесоюзном журнале «Огонёк»). Вера стала рассказывать мне о драматических событиях в ее жизни, в жизни матери Евгении Петровны - Ксении Митрофановны Родионовой, ее брата Андрея и сестры Любы в доме Филарета, о других действующих лицах семейной драмы (напр. о личном водителе Филарета «Феликсе», к которому её « папа» якобы сильно ревновал её мать Евгению Петровну).

 Мама владыки Макария (ныне покойная), старая добрая крестьянка, сочувственно кивала, поддакивая рассказу Веры, которая дальше поведала, что Андрей, после двух лет тюрьмы, живет в сибирском городе Ангарске и работает инженером, что Люба по-прежнему проживает с мамой и «папой - владыкой Филаретом на Пушкинской 5. (Позднее Любе «родители» приобрели для неё и отремонтировали квартиру в Киеве на улице Ереванской).

 Все сказанное о своих «приёмных» родителях Вера изложит в своём знаменитом письме « Я, Вера, родная дочь Филарета». На каждой странице машинописного письма в редакцию она расписалась: «Читала. Согласна. Вера Медведь». Вот только некоторые выдержки из письма-исповеди Веры Медведь, красноречиво свидетельствующее об ужасающей атмосфере семейной жизни главы УПЦ-КП:

 «Я хочу обратиться к редакциям газет и журналов с просьбой от себя и от имени моей бабуши Ксении Митрофановны Родионовой, проживающей в настоящее время в Латвии, вместе с моими двумя детьми, напечатать мое письмо в ваших изданиях. И хочу это сделать для того, чтобы люди узнали всю горькую правду о бывшем владыке Филарете — моем родном отце, отрекшемся от детей, моей бабушки и внуков ради спасения своей должности и духовного монашеского звания.

 Мне двадцать семь лет. Из них первые пятнадцать я жила рядом с моим отцом и матерью Евгенией Петровной Родионовой. Я помню, как меня, еще совсем маленькую, вместе с Андрюшей и сестрой Любой владыка Филарет (так нас приучали называть папу при людях) буквально носил на руках, как, возвращаясь из-за границы, он всегда привозил нам подарки. Мы, дети, никогда не чувствовали ни в чем нужды.

 Мама нас часто привозила к папе в экзархию на Пушкинской, 36, где нас видели священники и сотрудники. Но для них мы были не родные дети их митрополита, а всего лишь детьми из приюта его "сестры" - Евгении Петровны Родионовой. Для сомневающихся у моей мамы всегда были наготове справки о том, что все мы (Люба, Андрей и я) взяты из разных детских домов.

 Наше детство, несмотря на достаток в доме, было очень нерадостным и тяжелым. Не один раз мама без всякого сожаления избивала нас резиновым проводом. Иногда бывало и так, что она просила помочь ей в этом и владыку Филарета, и однажды он избил Андрюшу так, что вся ванна была в крови. Так выбивалось из нас послушание и смирение родителям.

 Мы, дети, догадывались, что папе может быть очень плохо, если об этом узнают посторонние, поэтому молчали относительно своего родства с владыкой Филаретом. Однажды я слыхала, как мама спросила папу: «Миша (гражданское имя Филарета), а ты не боишься?». На это владыка ответил: «Не боюсь, потому что для верующих я — монах, а для КГБ — женатый».

 Личный врач мамы Ю-й Н-ч сказал папе, что он должен покаяться в своем грехе, потому что у него есть медицинские доказательства того, что мы родные дети Евгении Петровны. Папа молча его выслушал, а потом уволил. И вообще, всех, кто хоть как-то касался его личной жизни, он жестоко преследовал и гнал. Поэтому все молчали, хотя многие все видели и понимали. Вот в такой атмосфере секретности, страха и лжи мы росли. Во мне росло чувство протеста против лжи, побоев и издевательств матери. То же самое переживала и моя бабушка. Однажды она и Андрей, не выдержав унижений, поехали в Москву к патриарху Пимену, чтобы рассказать ему всю правду о владыке Филарете и Евгении Петровне. Их Пимен не принял. Разговаривали они с каким-то владыкой в его канцелярии. Поэтому в Патриархии стали догадываться (или уже знали) о «семейном» окружении Филарета.

 Когда мы вернулись в Киев, то мама обвинила Андрея в воровстве ее драгоценностей (у нее был огромный сейф с золотыми монетами, бриллиантами и долларами) и через некоторое время Андрюша попал в тюрьму. Сейчас он в Ангарске. Папа сделал все, чтобы он не жил на Украине. "Ты будешь выходить из одной тюрьмы, - сказал он Андрею, - чтобы снова войти в другую". Папа ничего не стал делать ради своего сына, так как всегда боялся потерять свой сан из-за того, что мы - его родные дети. Ведь по церковным законам у монахов ни семьи, ни детей (в том числе и приемных) под страхом анафемы не должно быть.

 Я хочу предупредить тех, кто слепо сейчас защищает моего отца Филарета и маму. Посмотрите на меня, на бабушку, на моих детей и мужа, на всех гонимых от Филарета родственников, на изгнанных первого (сейчас в Сибири) и второго (бывшего старосту Владимирского собора) мужей моей сестры Любы, на слезы и страдания жертв террора моей мамы и владыки, и вы поймите какие они страшные люди. Моя бабушка так сказала о своей родной дочери, сожительствующей с владыкой Филаретом: "Я виновата пред Богом, ибо родила дьявола...».

 Полный текст письма Веры Медведь был опубликован в киевской газете "Молода Газета", N 8, 1992; в черниговской епархиальной газете "Троїцький вiсник", N 2, 1992; "Начало", N 1 (5), 2001, в публикациях украинского журналиста Василия Анисимова.

 Вера была уверена в том, что она родная дочь Филарета ещё и потому, что, проживая с матерью в личной квартире Филарета (Пушкинская 5, кв. 16), слышала её угрозы в его адрес: «Если ты не будешь выполнять мои приказы и будешь умничать много, то я скажу на Священном Синоде, что у тебя есть от меня родные дети и тогда ты пойдёшь с мешком по городу Киеву» (из письма Веры Медведь Святейшему Патриарху Алексию II 29.04.91 г.).

 Рассказ Веры о «семье» Филарета не так давно получил неожиданное продолжение. Один бывший студент Ленинградской семинарии Владимир Р., как - то рассказал, что несколько лет назад, в Абхазии, он работал в штабе наемников на стороне Грузии против абхазцев. Его напарником оказался некий молодой человек - тоже наёмник. Как-то в разговоре с ним В. Р. заметил, что знает меня по Ленинграду. А тот ему в ответ: «Да, что там твой владыка! Вот у меня п а п а работает патриархом киевским!». И назвал имя «папы» - Филарет Денисенко! Далее он говорил о том, как они с «папой» Филаретом жили под Ригой в Юрмале, что «папа» был епископом Рижским и Латвийским. Я удивился этому рассказу, ведь когда - то и Вера Медведь упоминала о рижском житии «папы» Филарета. И вот неожиданное откровение прозвучало из уст бывшего наёмника. Я проверил церковный календарь за старые годы. Нашёл портрет Филарета. Да, действительно, Филарет в свое время был епископом Рижским и Латвийским. Вот так история! Что хочешь, то и думай!

  О том, как Филарет отобрал дом у матери своей названной «сестры» в с. Новосёлки.

 Но продолжу повесть о Вере Медведь. И она, и её бабушка Ксения Митрофановна пожаловались Патриарху Пимену на Филарета и Евгению Петровну, отобравших у них частный дом в Новосёлках под Киевом (решением Киево-Святошинского районного суда 27.07. 85 г. 3/32 1723 , якобы в пользу местного Совета. Этот дом, говорят, «чудесным образом» оказался сегодня в распоряжении Филарета. Причиной ссоры Фтларета с Ксенией Митрофановной стало желание её дочери Евгении Петровны заполучить себе дом сразу, не дожидаясь смерти матери.

 Вот как описывает Ксения Митрофановна Родионова этот эпизод в заявлении на имя Патриарха Пимена: «Ваше Святейшество! Я являюсь матерью Евгении Петровны Родионовой, которая много лет проживала одной семьёй с владыкой Филаретом вместе с детьми... Когда она узнала, что я ездила с жалобой к Патриарху Пимену на то, что она незаконно проживает с Вл. Филаретом, она задалась целью отдать меня в сумашедший дом... Она компрометирует владыку Филарета, не скрывая своих отношений с ним... Она продолжает жить в одной личной квартире с владыкой Филаретом, не являясь его родственницей. (Вот так неувязка! Как же теперь верить утверждениям «патриарха» Филарета Денисенко, что Евгения Петровна - его «названная» или «единоутробная сестра?»).

 Приведу также выдержки из официального документа - кассационной жалобы Ксении Митрофановны Радионовой (матери Евгении Петровны), Документ этот лично передала мне Вера Медведь, которая намеревалась отсудить отобранный дом у своего «святейшего папы» - Филарета. Стоит внимательно прочитать этот исторический документ, чтобы обратить внимание к а к именует Ксения Митрофановна нынешнего «патриарха УПЦ-КП» Филарета - «сожитель Денисенко» (!).

 «В Киевский областной суд, судебную коллегию по гражданским делам. Родионовой Ксении Митрофановны, Киевская область, Киево-Святошинский р-н, с. Новоселки, ул. Васильковская д. 71, на решение Киево-Святошинского районного районного суда от 17 июня 1985 года КАССАЦИОННАЯ ЖАЛОБА.

 Решением Киево-Святошинского районного народного суда от 27 июня 1985 года от 17 июня 1985 года удовлетворены исковые требования исполкома Киево-Святошинского районного Совета народных депутатов о безвозмездном изъятии жилого дома , принадлежащего мне на правах личной собственности.

 Постановление судом решение считаю неправильным, подлежащем отмене по следующим основаниям:

 1. В соответствии с договором купли-продажи ( от 14 сентября 1966 года ) у гр. Петрошенко я приобрела домовладение, расположенное по улице Васильковской № 71 в с. Новосёлки.

 2. В связи с тем, что я имею преклонный возраст и плохое состояние здоровья, в летнее время я ежегодно выезжаю в южные города для прохождения лечения. В доме оставались проживать дочь Родионова с сожителем Денисенко и внуками.

 3. На протяжении трёх лет на моей жилплощади проживает внучка Медведь В.Н. с мужем и двумя малолетними детьми, которая находится в отпуске по уходу за ребёнком...

 8. С учётом того, что перестройкой дома занималась дочь с сожителем (Филаретом – авт.), я просила суд привлечь их соответственно по делу, однако моё ходатайство судом удовлетворено не было».

 А вот выдержка из другого заявления Ксении Митрофановны Родионовой от 5 октября 1992 года, в котором также проявляется подлинный страшный лик «патриарха» УПЦ-КП: «Владыка Филарет в последний раз, когда общался со мной сказал: Вы не хотите слушать дочь и подчиняться ей, то м ы у Вас заберём дом и поёдёте жить в однокомнатную квартиру на 29 рублей пенсии в месяц».

 Не так давно Вера подослала к нему на дом в Новосёлках своих детей, надеясь, что Филарет, увидев бедноту внуков, пожалеет их и примет к себе. Но он, с её слов, увидев детей, сидящими на заборе, подозвал их к себе и сказал, что их мать, Вера, - только приёмная дочь Евгении Петровны и, что они не его внуки. Дети заплакали. Жестокость Филарета стала простираться, увы, и на несчастных многочисленных детей Веры.

 Патриарх УАПЦ Мстислав Скрыпник и Вера Медведь.

 О «семье» Филарета знал и «патриарх УАПЦ» Мстислав Срыпнык. (Мне привелось однажды беседовать с ним и я подивился остроте и проницательности его ума и ясной красоте и образности его украинской речи, не ровня косноязычию нынешнего «патриарха УПЦ-КП »- Филарета). Вера встречалась с ним в один из его приездов в Киев. Встреча происходила в гостинице «Москва» (сейчас гостиница «Украина»). В номер Мстислава её провёл Антоний (Масендич), управляющим делами УАПЦ. Мстислав сам захотел увидеть Веру, ибо между ним и Филаретом уже начались трения. Он беседовал с Верой около получаса, внимательно слушал, задавал вопросы и отзывался о Филарете, своем заместителе, как о «безчесной людыни».

 Филарет называет своих «приёмных» детей самозванцами. Но пусть «святейший» грешник Филарет не за спиной, а глядя в глаза своих изгнанных и опозоренных им детей, в присутствии своих «архиереев» попробует публично опровергнуть их аргументы и доводы в пользу своего с ним родства или «семейных» отношений и в присутствии своих «архиереев».

 Стойкое подозрение православного народа в совершении монахом Филаретом Денисенко греха блудодеяния без сомнения может смыть не словесная эквилибристика Филарета и не демонстрация им подозрительных справок (отнюдь не постановления суда!) об усыновлении детей Евгенией Петровной, а только современные методы установления отцовства - собственная кровь Филарета, добровольно сданная для генетического сравнительного ДНК-анализа на предмет установления его родственных отношений с семейством Евгении Петровны Родионовой, которую он называл «единоутробной сестрой», а по совместительству сделал «владычицей всея Украины».

 Если результат анализа ДНК крови Филарета и детей Евгении Петровны будет в его пользу, то это может послужить его реабилитации в глазах православного мира и на суде у Константинопольского Патриарха, к которому он апеллирует. А иначе устойчивая молва о нём, как о монахе-блуднике и «отце-изверге», изгнавшем тёщу и собственных детей ради карьеры, денег и власти останется на Филарете навсегда.

 По большому счету, вопрос даже не в том, родными являются Филарету дети Евгении Петровны или приёмными детьми его «сестры», а в том, что он аморально изгнал их из собственного дома из-за имущественных споров и внёс соблазн в церковную среду своей « семейной» жизнью. Дети - всегда дети, а Филарет, называющий себя «духовным отцом», жестоко нарушил заповедь любви к ближним.

 Будущий «патриарх» УПЦ-КП о евреях.

 И Филарет, и Евгения Петровна недолюбливали евреев. Такое было впечатление, как будто они чем-то их лично обидели. Как-то Филарет с таинственным видом подозвал меня и показал какую-то самиздатовскую брошюрку, раскрывающую, так сказать, «тайны» состава ленинского рабоче-крестьянского правительства. В ней были напечатаны овальные фотографии деятелей того периода (Свердлов, Троцкий, Каменев. Зиновьев, да и сам Ленин). Под их партийными псевдонимами находились их подлинные еврейские имена и фамилии. Филарет возбуждённо водил пальцем по этим фамилиям и говорил: «Вы видите, видите? Это всё - жиды, которые погубили нашу Церковь и страну».

 Но и о минском своём тёзке владыке Филарете (Вахромееве) он однажды неодобрительно отозвался: «Он - еврей! В Белоруссии нарукополагал священников-евреев и они погубят там Церковь». Когда Святейший Патриарх Алексий II, выступая в Нью-Йорке перед раввинами, высказал святоотеческую богословскую мысль о единстве Ветхого и Нового Заветов, как соотношения прообраза и образа, то Филарет, играя на антисемитских настроениях националистов и желая скомпрометировать Предстоятеля РПЦ, намекал, что Алексий II, якобы причастен к ереси «жидовствующих».

 Когда я вижу Филарета «скорбящим» в дни памяти жертв Холокоста или Бабьего яра, то мне вспоминаются эти эпизоды. В пятидесятых годах в нашем доме, под кроватью, мой отец прятал от сталинских репрессий еврея-врача. Тогда готовился процесс-расправа над ними («Дело врачей»), Я был ребёнком и смутно вспоминаю этот эпизод, запавший мне в душу. С тех пор я ненавижу национализм во всех его жутких проявлениях, от кого бы он не исходил.

 О «тесте» Филарета на «украинский национализм»

 Припоминается отношение Филарета к украинскому языку в советское время. Однажды, будучи епископом Переяслав-Хмельницким, я поехал туда служить. Спросил местного священника о. Василия, который, кстати, потом перешел в автокефалию, на каком языке он там общается с народом и говорит проповеди. Он ответил, что на украинском. И, хотя в то время не принято было говорить проповеди на украинском , я её произнёс.

 Филарету об этом донесли и он мне сказал: «Вы зачем говорили проповедь по-украински, ведь я же не говорю? Не потакайте руховцам!». Он почему-то считал, что все, кто с ним говорит по-украински - священники, которые к нему приезжали из областей западной Украины, - и не переходят на русский язык в общении с ним - националисты. В его семье тоже всегда все говорили только по-русски, рассказывала мне Вера. Он считал, что украинский язык - это смесь «жидовской и польской мовы». Однажды Филарет поделился со мной своим «ноу хау» - тестом на «национализм»: «Я вот смотрю на человека, говорю с ним по-русски. Он мне - по-украински. Я ему снова по-русски. Он мне опять-таки по-украински. Ага, националист!». Такой унизительный ярлык наклеивал Филарет - нынешний псевдозащитник национальной идеи и «сторонник» украинизации славянского богослужения.

 «Их надо давить танками»...

 Я читал в антифиларетовской прессе о том, что Филарет призывал танками давить национально-освободительное движение в Украине. Но там нигде не говорилось где и при каких обстоятельствах это прозвучало. Это было во время начала движения Руха во Львове. Филарет побывал там для ознакомления с ситуацией на месте и встречей с интеллигенцией, многие из которых теперь депутатствуют в Киеве. Филарет подвергся там обструкции, его обвиняли во всех смертных грехах, в пособничестве советской власти и так далее. Я его встречал в киевском аэропорту «Жуляны». Он возвратился очень хмурый и озабоченный. Первыми словами как-то обречённо-горько сказал: «Там Советской уже власти нет. Их там надо танками давить». Такой была его реакция на встречу с галицкой интеллигенцией, той самой, которую он сейчас, как танк, использует для того, чтобы удержаться во власти. Вот ведь парадокс истории. Он пожелал ей гибели под гусеницами танков, а сейчас сам, как лихой наездник, управляет их голосами в стенах украинского парламента.

 Об отношении Филарета к митрополиту Одесскому Сергию.

 Филарет имел обыкновение обедать в одно и то же время, в час дня, у себя в резиденции и всегда приглашал туда викарного епископа, каковым мне пришлось быть последнее время. Помню однажды, когда я пришел в трапезную, Филарет был чрезвычайно оживлен. У него было прекрасное настроение и хороший аппетит. Он вообще был очень разборчив в пище и употреблял только экологически чистые продукты: и воду, и рыбу, и многое другое. Все это привозилось по заказу из закрытых баз. Он очень следил за своим здоровьем. Во время обеда Филарет сообщил, что получил известие о смерти одного из самых влиятельных иерархов Украины - митрополита Одесского и Херсонского Сергия (Петрова).

 Это был архипастырь-барин, в некотором роде нарцисс, который по своему влиянию в Украине приближался к Филарету. Его юрисдикция простиралась практически на все южные, экономически развитые регионы: Одесса, Николаев, Херсон, Донецк и потому митрополит Сергии чувствовал себя уверенно по отношению к Филарету. Они были, своего рода, соперники. Митрополит Сергий стоял на позициях единства всей Русской Православной Церкви. В одно время он даже был управляющим делами Московского Патриархата. В его руки попали документальные данные о личной семейной жизни Филарета. Это были какие-то письма Филарета и Евгении Петровны. В этих письмах «владычица киевская» инструктировала Филарета, как поступить с теми или иными неугодными архиереями, давала советы как с помощью клеветы опорочить их имена. Евгения Петровна любила вояжировать по епархиям, по монастырям и затем по её «наводке» производились те или иные перестановки архиереев и игуменов.

 Владыка Сергий надеялся, что когда-нибудь её письма послужат обвинением против Филарета, мечтал о суде над ним. После неожиданной смерти митрополита Сергия архив попал в руки, ныне покойного, пензенского архиерея. Как мне рассказывал об этом один российский святитель – нижегородский митрополит Николай, произошло это в бытность Филарета Местоблюстителем Патриаршего Престола, за что последний владелец писем Евгении Петровны вскоре получил от него волжскую кафедру.

 О вражде Филарета к бывшему епископу Житомирскому Иоанну Бондарчуку.

 Еще один штрих к психологическому портрету Филарета вспоминается в связи с уходом в раскол УАПЦ бывшего епископа Житомирского Иоанна Боднарчука. Известно, что Иоанн Боднарчук стал одним из лидеров автокефальной церкви. Филарет почему-то возненавидел его всеми силами души. Постоянно посылал в Житомир комиссию за комиссией, обвинял Иоанна в растратах и в женолюбии!? Фактически он создавал вокруг владыки Иоанна нестерпимую обстановку.

 Выскажу предположение, что митрополит Филарет, выполнял чьё-то поручение, пытаясь заставить владыку Иоанна уйти на покой, ибо последний не скрывал своих национально-патриотических убеждений. Он был неугоден властям (был много лет политссыльным) и его надо было устранить. И устранили руками Филарета. Владыка Иоанн Боднарчук был человеком гордым, не хотел склоняться низко перед Евгенией Петровной, не хотел выполнять её указы и целовать ей руки. Я думаю, что владыка Иоанн стал жертвой филаретовской деспотии. И, по сути дела, сам Филарет толкнул его в раскол. За уклонение в раскол УАПЦ экзарх с большим злорадством лишил владыку Иоанна Боднарчука архиерейского сана.

 Филарет продемонстрировал незнание своего народа.

 Правление Филарета украинскими епархиями Московского Патриархата продолжалось свыше 20 лет. Поэтому, именно Филарет несет личную ответственность за все то, что случилось в церковной жизни Украины в эти годы. Столько лет занимая кафедру киевских митрополитов, Филарет, например, не мог не знать униатской проблемы, упрямо утверждая, что униатов в Украине просто нет. Проводил праздничные мероприятия во Львове по случаю юбилея полной, как ему хотелось думать, ликвидации униатства. Вместо того, чтобы положительно раскрывать Православие в Западной Украине, там, с его ведома и по его устному распоряжению, из храмов выносились старинные статуи, обрубливались престолы, иногда мраморные, чтобы привести внешний вид церквей в соответствие с «московской» традицией. А теперь подумайте, стоило ли это делать? Какой след все это оставляло в душе верующих, которые пришли в нашу Церковь из Греко-католической? Даже сейчас, и священники это хорошо знают, любые попытки переставить в храме иконы, а тем более подарить что-либо другому приходу, вызывают бурю протеста среди прихожан. А в Галиции и Закарпатье в 80-е годы по указке Филарета из церквей выносились даже дарохранительницы, сделанные в виде храмов. Все это сыграло свою отрицательную роль, и этим воспользовались враги Православия.

 Недальновидность Филарета проявилась и в том, что он не сумел вовремя распознать новые веяния в украинском обществе накануне и во время перестройки. Он прозевал момент, когда украинская интеллигенция искала союзников в Церкви и с ходу отказался, в угоду коммунистическим властям, вступить в диалог с зарождавшимся тогда Рухом. Страшась разоблачений, он грудью защищал загнивший строй. По сути, он сделал губительный для Церкви стратегический промах. Всё это опровергает расхожую легенду о нем, как о некоем Моисее украинского народа, как о личности, имеющей пророческий дар. Проявились и его политическая близорукость, и давняя духовная слепота.

 Говорят, Филарет, якобы стоял у истоков организации национальной украинской автокефальной церкви. Его действия, свидетелем которых был я, как управляющий делами, говорят о другом: он всегда боролся с национальным движением, которое презрительно называл «националистическим, буржуазным, жидовским». Позднее он сам сделает ставку на националистов, сеющих раскол среди православных. И это есть также свидетельство его ошибок и недальновидности. Он понадеялся на поддержку атеистической власти, на силу денег, на то, что запуганный им украинский епископат не найдёт сил возражать.

 Но, самое важное то, что Филарет продемонстрировал полное незнание своего народа. И в этом противостоянии проявилась высшая степень отчуждения Филарета от народа и властно - надменное презрение к нему. Он, верно, думал, что паства — это толпа, немая, слепая, которая не разберется в терминах «автокефалия», «поместная Церковь», «Матерь-Церковь», «Благодатное Православие», «священные апостольские каноны и правила Вселенской Церкви». Он фатально ошибся. Именно Н а р о д, а не епископы лишь, отверг своего экзарха-раскольника, не пошёл за ним, отстоял свою исконную тысячелетнюю благодатную Православную Церковь на Украине.

 А кто его поддержал? Политики, учившие партактив, как закрывать церкви в Украине в период подготовки 1000-летия крещения Руси (Л.Кравчук). Да еще обиженные судьбой и сталинскими репрессиями бывшие политические заключенные и крайние националисты не слишком церковные. А также та часть людей, которая была ослеплена националистической пропагандой, захлестнувшей слабые души накануне распада Советского Союза.

 Филарет — это не титан мысли, а амбициозный напыщенный тиран. Он искусный авантюрист и мелкая личность: его никогда не интересовала музыка, литература, поэзия, вообще искусство. Филарет - это украинский «голый король», новый «великий комбинатор», ловкий тактик и никудышний стратег. Держать нос по ветру политики — вот его единственная нерушимая заповедь.

 Его услужливость перед безбожной властью особенно проявились в истории с замученным в Сибири украинским поэтом Василием Стусом. Сейчас я с изумлением читаю, что Филарет очень эмоционально выражает скорбь по поводу мученической смерти этого поэта от рук того большевистско-коммунистического режима, которому сам был предан и искренне служил. Пусть останется в истории, как Филарет и представитель КГБ в его резиденции на Пушкинской 36, в зале, где он говорит сейчас ура-националистические проповеди, вместе разрабатывали план срыва похорон тела Стуса, привезенного в Киев. По минутам высчитывалось время, чтобы растянуть обряд панихиды в Покровской церкви на Приорке, чтобы гроб не пронесли по городу, как этого желали участники похорон. Филарет лично инструктировал старика отца Николая (Радецкого), настоятеля Покровской церкви, как, вопреки церковному уставу, затянуть двадцатиминутную панихиду с утра до 16 часов вечера. Разве это не пример его подлинного «патриотизма»?

 Позднее, отец Николай позвонил и сказал, что ничего из этой затеи не получилось, что Рух зашел в храм с желто-блакитными флагами, что руховцы отстранили отца Николая от службы и отслужили панихиду какие-то униатские галицкие священники. Филарет был сильно раздосадован. А теперь он лицемерно участвует в разных, поминальных мероприятиях, академиях, распинаясь в своей любви к замученному в застенках лагерей поэту! Это ли не национальный позор? И разве этот скандал не характеризует Филарета, как беспринципного человека, меняющего маски в зависимости от обстоятельств?

 Как Филарет попал в почётную тройку кандидатов на московский Патриарший Престол.

 После смерти Патриарха Пимена наступил момент «быть или не быть» Филарету Московским Патриархом. То обстоятельство, что он длительное время занимал первую историческую кафедру в Русской Церкви - Киев и стал Местоблюстителем Патриаршего Престола, (фактически, главой Русской Церкви), придавало ему уверенность, что он непременно будет Патриархом. Ведь стать Местоблюстителем в те времена можно было только с одобрения политбюро КПСС, ибо в советские времена церковные выборы не были совершенно свободными. (То, что за продолжительное время его местоблюстительства уже весь епископат Русской Церкви достаточно прочувствовал его авторитаризм Филарет в расчёт не брал. Не учёл он и того, что в московской прессе появились первые компрометирующие публикации правозащитника о. Глеба Якунина, где упоминалось о его семейном статусе. Позднее сам Глеб Якунин, анафематствованый в РПЦ, примкнёт к разоблачённому им Филарету).

 Помню проводы местоблюстителя на Архиерейский Собор РПЦ для выборов Патриарха. Филарет был особенно торжественно настроен, видимо, уже предвкушал, что возвратится в Киев в зеленой мантии Патриарха. На самом высоком уровне в Киеве он был уже проинформирован о том, что выбор «руководства» пал на него. В киевском Флоровском монастыре Евгения Петровна заказала Филарету белоснежный куколь московского Патриарха. Отозвав меня на перроне в сторону, он важно произнёс: «Я уезжаю, наверное, надолго. Берите в с ё в свои руки». Евгения Петровная тоже не скрывала от меня свои планы переезда в Москву на дачу Патриархов Московских в Переделкино и искренно возмущалась тем, что Филарет вдруг предложил ей остаться в Киеве. Как выдумаете, кем? И г у м е н и е й (!) «монастыря» по адресу Пушкинская, 36, т.е. в резиденции киевских митрополитов! Филарет, как видите, не хотел выпускать её из своих рук. Они, видимо, хотели оставить митрополитом в Киеве молодого неопытного епископа и Евгения Петровна намекала, что их выбор давно пал на меня. Поэтому-то Филарет и произнёс загадочные, но вместе с тем и прозрачные слова: «Берите всё в с в о и руки» на перроне киевского вокзала у поезда с табличкой «Киев - Москва». Они желали править Украинской Церковью безраздельно и из Москвы.

 Всё это дает мне право утверждать, что ни о какой самостоятельности, стань Филарет Московским Патриархом, Украинская Церковь и мечтать бы не могла, ибо только Евгению Петровну хотел он оставить навсегда «владычицей Киевской».

 О непосредственных событиях на Архиерейском и Поместном Соборах в Москве и о том, как я помог Филарету «не потерять лицо».

 На Архиерейском Соборе РПЦ избиралась «почётная тройка» кандидатов в Патриархи (в Даниловом монастыре), а на Поместном Соборе в Троицкой Лавре (с участием мирян).

 В Москву я приехал позже. Нашел Филарета. Он «скромно» занял один из номеров гостиницы в Даниловом монастыре, демонстративно, как Местоблюститель, не занимая Патриарших покоев. Я сначала даже расчувствовался: какая скромность! Смеюсь теперь над своей наивностью. Все было рассчитано. Он занял этот номер с дальним расчётом. Он часами не выходил из него, не общался с архиереями, посмеиваясь над другими кандидатами, которые старались демонстрировать свою «открытость» к епископату. Он ни на секунду не покидал заветную комнату с телефонным аппаратом. Он ждал. Но не законных выборов, а звонка из политбюро ЦК КПСС с сообщением, что выбор компартии пал на него. Анатолий Лукьянов, тогдашний председатель Верховного Совета СССР, по слухам, циркулирующим среди архиереев, уже после избрания Патриарха, объяснял ему отсутствие звонка тем, что, мол, времена уже не те, на дворе перестройка и, что Политбюро уже не может повлиять на епископат в условиях гласности и плюрализма.

 Я же полагаю, что для Политбюро КПСС было, в сущности, всё равно кто из трёх-четырёх реальных кандидатов станет Предстоятелем РПЦ, потому что все они были достаточно опытными многолетними администраторами и каждый из них имел шанс стать новым Патриархом. Но, думаю, что против Филарета, в общем раскладе, сыграли три фактора: 1) растущее недоверие высшего московского руководства к Л. Кравчуку - председателю Верховного Совета УССР (тогда начиналась борьба украинских националистов за независимость Украины, а Кравчук был с ними весьма деликатен); 2) Руководству СССР требовался церковный лидер не столь откровенно связаный с «органами» и не столь явно отражающий административно-командный стиль управления; и 3) суперпривязанность Филарета к «сестре» - Евгении Петровне Родионовой, давно ставшая «притчей во языцех» (публикации в центральной прессе и т.д.). Наверное, Политбюро просто самоустранилось и, позволило впервые провести выборы тайным голосованием, вполне допуская, что большинство изберёт н е Филарета. Само наличие в почётной тройке кандидатов второго, помимо Филарета, украинца (митрополит Ростовский и Новочеркасский Владимир) уже вносило разнобой в ряды возможных симпатиков Филарета и создавала немалую интригу в выборах. Но Филарет не переставал до последней минуты верить в старые административные механизмы, в свои влиятельные светские связи.

 На Архиерейском Соборе в первом туре ему не хватило одного голоса (по двадцать пять голосов равно получили митрополит Ювеналий и он. Сразу вошли в «тройку» митрополит Алексий (ныне Патриарх Московский), и митрополит Ростовский и Новочеркасский Владимир (нынешний Предстоятель УПЦ). Таким образом, кто-то из двух других претендентов — митрополит Ювеналий или Филарет - должен был войти в тройку кандидатов, из которой был бы избран Патриарх. Филарет был мрачнее тучи, догадываясь, что где-то просчитался, что его «подставили». Он понял, что Патриархом Московским ему уже не быть. В этой ситуации надо было «сохранить лицо» и попытаться войти в почётную тройку кандидатов, чтобы на Поместном Соборе попытаться «насолить» своим соперникам, манипулируя голосами голосами мирян и рядового духовенства Украины и, чтобы вступить в торг с победителями за свои привилегии на Украине.

 Когда Архиерейский Собор открылся, я напомнил ему, что в Москве, в гостинице «Украина» находится больной (ныне покойный) владыка Полтавский Феодосий. И, ежели бы, у меня был автомобиль, то за час-полтора привез бы бюллетень с голосом Феодосия. Филарет не раздумывая предоставил мне свою машину.

 На сумасшедшей скорости мы помчались по многолюдной Москве, как в кошмарном сне. Нашел в гостинице номер архиепископа Феодосия, протянул ему бюллетень для голосования и с ходу говорю: «По поручению митрополита Филарета Вы должны проголосовать». И, в нарушение всех процедурных правил владыка Феодосий при мне заполнил бюллетень, зная, что я отдам его Филарету. (При этом у меня осталось впечатление, что владыка Феодосий не хотел голосовать за Филарета и потому самоустранился, сказался больным). Я успел приехать в Данилов монастырь и вручить Филарету пакет с бюллетенем владыки Феодосия. Он, нарушив процедуру голосования, мельком взглянув, бросил в избирательную урну. (Знал бы я, кому суждено было моими руками войти в почетную тройку кандидатов - моему гонителю и врагу Церкви Христовой на Украине!).

 Когда огласили результаты, у Филарета — 26 голосов, а у Ювеналия — 25. (Пусть меня простит владыка Ювеналий...) Филарет был этим доволен, но говорил, что по его сведениям, владыка Макарий (Свистун) дал команду своей делегации на Поместном Соборе голосовать против него, назвал его «предателем» и пообещал «отблагодарить» его за это попозже. Когда владыка Макарий узнал об этом, то сильно переживал, так как знал, что значит впасть в немилость экзарха. Он подошёл ко мне и просил передать Филарету, что его оклеветали. Но уже многие знали, что делегация владыки Макария голосовала против Филарета.

 (Как то Евгения Петровна рассказывала мне, что Филарет ненавидит митрополита Алексия. Но почему то больше всех они оба невзлюбили митрополита Владимира (Сабодана), который был прежде у Филарета подчинённым викарным архиереем. А, собственно, кого они когда-либо любили? Ведь, даже собственную мать Евгении Петровны они изжили из дому в Новосёлках и не общались с нею до самой её смерти. Старушка, в бегах (говорила, хотели спровадить в сумасшедший дом), скончалась в далёкой Латвии.

 Так вот, когда перед открытием Поместного Собора встал вопрос: «Кого же избрать из двух - Владимира или Алексия?», то Филарет, понимая своё полное фиаско, сказал: «Передайте всем нашим архиереям, что голосовать надо за Алексия. Из двух зол (!) нужно выбирать меньшее», - пояснил он. Во время работы Поместного Собора в Троицкой Лавре я по указанию Филарета снова ездил в гостиницу «Украина» в Москву ((90 км от Лавры) к Феодосию с его бюллетенем (90 км), но привезти его во время уже не удалось: выборы закончились и урны были унесены для подсчёта голосов.

 О том, что как бы сам сатана зашёл в душу Филарета.

 Все архиереи поздно вечером собрались в Трапезном храме для оглашения официальных результатов последнего туре голосования. Митрополит Киевский Филарет вошёл в зал весь напряженный и несколько потерянным. За ним проследовал митрополит Алексий, умиротворенный, спокойный, с зелёным платочком в правой руке. За ними ступал второй кандидат на патриаршество - митрополит Ростовский и Новочеркасский Владимир (Сабодан). Филарет срывающимся голосом, как мне показалось, с досадой, зачитал протокол. Выбор пал на митрополита Ленинградского Алексия. О, надо было видеть как нервно прыгало лицо Филарета, когда ему пришлось уступить место председателя Поместного Собора новоизбранному Патриарху Алексию II !

 После избрания Патриарха Русской Церкви архиереи вздохнули с облегчением, подписали Грамоту на послушание ему и выстроились цепочкой поздравлять нового Первосвятителя с избранием. (А Филарет уже стоял у выхода их храма и мрачно наблюдал эту церемонию). Я подошел к Патриарху: «Ваше Святейшество, должен признаться, что голосовал не за Вас. Но избрание Патриарха — это дело Духа Святого. Теперь Вы - наш законно избранный Предстоятель. Прошу Вас не отринуть отрока своего от лица своего». Святейший Патриарх меня обнял и произнёс: «Владыка! Вы делали то, что должны были делать, будучи викарным епископом киевского Экзарха. Мы еще не раз с Вами послужим!». Таково было великодушие нашего нового Патриарха! Он стремился к миру и согласию. Это было видно невооруженным взглядом.

 Когда же я подошел к проигравшему Филарету, он, с затравленным видом, произнес злосчастные слова, от которых похолодело внутри: «Вы видите, владыка, последнего Патриарха е д и н о й Русской Церкви. Они (?) сделали ошибку». Вне всякого сомнения, на Поместном соборе, в этот торжественный момент, как бы сам сатана вошел в несчастную душу Филарета, подобно тому, как вошёл он в Иуду вместе с хлебом, протянутым ему Спасителем. Именно тогда в уме Филарета возникла и созрела мысль об отторжении украинских епархий от лона Русской Православной Церкви. Неуёмная гордыня! Это та змея, которая всегда жалила тело Церкви расколами и ересями. Теперь же - в образе филаретовской УПЦ-КП и УАПЦ на Украине.

 О юридическом терроризме Филарета.

 Практически сразу на Поместном Соборе Филарет приступил к исполнению задуманного раскола. Он потребовал (в качестве моральной компенсации за поражение?!) упразднить название «Украинский Экзархат», оставив только за ним название только «Украинская Православная Церковь» и право иметь Синод УПЦ. Раньше, до выборов Патриарха, Филарет и слышать не хотел ни о какой внутренней самостоятельности УПЦ. Но после поражения на Соборе сразу стал поддерживать эту идею и наполнять её в Киеве реальным содержанием по своему усмотрению.

 Первым шагом Филарета к расколу стало внесение в определения Поместного Собора путём шантажа (грозил отказом подписать определения Поместного Собора) двусмысленной фразы, а именно, что для УПЦ открывается возможность «к дальнейшему совершенствованию своей самостоятельности...».

 Как мне рассказывал Филарет, ему это далось нелегко, ибо текст определений Собора у ж е был принят отцами Собора, то есть окончательно проголосован. Со слов Филарета получается, что фраза о дальнейшем усовершенствовании самостоятельности УПЦ была внесена Редакционной комиссией в определения Поместного Собора без канонического соборного обсуждения. Так ли это было или не так, очевидно, должен установить анализ всех стенографических записей заседаний Поместного Собора. И, если это так, то многие дальнейшие шаги Филарета по расширению юридической и практической базы раскола на Украине канонически более чем сомнительны с самого начала.

 Видимо в атмосфере удачного завершения избрания нового Патриарха далеко не все сразу заметили эту чрезвычайно важную вставку. Да и тот, кто внёс её или заметил со стороны, вряд ли придавали этому обстоятельству большое значение. Предвидеть, что кандидат в Патриархи московские уже на Поместном Соборе приступит к осуществлению плана раскола единой Русской Церкви было очень трудно и, даже, невероятно. Но именно на эту фразу о совершенствовании самостоятельности УПЦ бесчисленное количество раз будет впредь ссылаться Филарет, шантажируя Патриарха и Священный Синод РПЦ, оболванивая ею украинский епископат и обосновывая свои претензии на «патриарший куколь» на Украине. Правовая «мина» замедленного действия была подведена Филаретом под прочный фундамент РПЦ на Украине, как ни парадоксально, прямо на Поместном Соборе РПЦ, избравшем нового Предстоятеля - Святейшего Патриарха Алексия. Это была жестокая месть Филарета всей Русской Церкви. А его месть всегда была неожиданной, коварной и жестокой. Надо признать, что своё поражение в Москве Филарету удалось обратить в некий триумф. Он объявил тайную войну против РПЦ за «свой» патриарший куколь на Украине, привезённый в Москву из Киево- Флоровского монастыря, но не востребованный церковной историей в Москве.

 По возвращении в Киев Филарет находился в депрессии. Он угрюмо, раскачивая головой, сидел в алтаре Владимирского Собора. К нему со словами утешения подошёл протодиакон Никита Пасенко: «Владыка! Не стоит так расстраиваться...». Тот поднял голову и (как рассказывал о. протодиакон своему родственнику - клирику Херсонской епархии протоиерею Василию Пасенко) несколько раз глухо повторил: «Отец Никита! Украину мы (!) ему не отдадим!». Видно, от обиды за поражения, ум Филарета омрачился настолько, что он, отождествляя себя с Украиной, стал видеть в Патриархе, которому вчера ещё присягнул в ставленной Грамоте на верность, своего личного врага. В его ожесточённом сердце у ж е совершился грех раскола. Осталось лишь привести в исполнение задуманное ужасное намерение.

 Неотступное маниакальное желание реванша и отмщения за поражение в Москве овладело им настолько, что Филарет из святителя Божия превратился в знамение антихриста на Украине. Ему постоянно мерещилось увольнение с кафедры киевского Митрополита. (Об этом мне поведала Евгения Петровна). Не поверите, но, чувствуя беду, она стала готовить к вывозу из резиденции на Пушкинской мебель и люстры. Евгения Петровна говорила, что даже кафельную плитку не оставит в туалетах для нового митрополита в Киеве.

 Желая упредить невыгодное для него развитие событий, Филарет стал срочно предпринимать шаги, чтобы закрепиться в Киеве в качестве пожизненного «главы» Украинского Экзархата, чтобы повязать всех украинских архиереев круговой порукой, втянув их в свои тайные раскольнические игры и сделав из них молчаливую ширму для своей активной оппозиции Патриарху Алексию и всей Русской Церкви. Это ему, к сожалению, формально удалось сделать.

 После Поместного Собора в Москве он 9 июля 1990 года Филарет срочно собрал в Киеве архиерейское совещание (не уставной Собор!), якобы в связи с внезапным обострением религиозной обстановки на Украине. И на совещании неожиданно предложил им о б р а з о в а т ь (!?) из Украинского Экзархата некую «Украинскую Православную Церковь» (в составе РПЦ), а его утвердить её «Предстоятелем». При этом Филарет стал искусно играть на том, что-де последний Поместный Собор уже упразднил название «Украинский Экзархат», а Архиерейский Собор РПЦ ещё в январе 1990 года, утвердив новое «Положение об Экзархатах», в котором был пункт о втором наименовании Украинского Экзархата как «Украинская Православная Церковь» уже собственно этим и «благословил» настоящее деяние. Имели место бесчестная подмена понятий и намеренное искажение им смысла соборных определений Матери Церкви о переименовании Украинского Экзархата. При этом Филарет упорно давал понять, что вопрос об образовании УПЦ согласован со Священноначалием РПЦ. Архиереи сначала опешили. Филарет настаивал, убеждал, что в этом ничего страшного нет, что он и так уже фактически «Предстоятель» УПЦ, как экзарх Украины, что все останется по - прежнему, что это только дымовая завеса для националистов.

 Разумеется, никакого положения об управлении УПЦ ещё не было, да и процедуры тайного голосования по столь важному вопросу (выборы Предстоятеля УПЦ) также не было принято. Не имелось и канонических полномочий для решения подобного рода вопросов у собрания части архиереев РПЦ, действующих без благословения Священноначалия Матери-Церкви. (Исключением из правила может только угроза уклонения в раскол или в ересь. Тогда можно низложить виновного с кафедры, не дожидаясь каких-либо решений Соборов).

 В Киеве в июле 1990 года Филарет создал канонически неграмотный и опасный для бытия Церкви прецедент. Подумайте сами: внутри единой Церкви группой архиереев Русской Православной Церкви самочинно была образована какая то Церковь и избран её «Предстоятель» без согласия и ведома Священноначалия Матери-Церкви, до канонического решения её Архиерейского или Поместного Собора. Беда была в том, что Филарет заложил ещё один псевдоправовой «канонический» фундамент для дальнейших раскольнических действий на Украине. Чтобы как - то прикрыть свои неблаговидные действия, он провёл решение архиерейского собрания через новообразованный Киевский Синод, делая вид, что решает сугубо внутренние вопросы УПЦ. На самом же деле продолжал готовить отход украинских епархий РПЦ от Матери Церкви.

 В Православной Церкви неотменно везде и всегда действует каноническая норма: «Меньший без всякого прекословия да благословляется от большего». Для украинских архиереев РПЦ и Филарета, как экзарха Патриарха на Украине, «большим» является Архиерейский Собор РПЦ, Поместный Собор РПЦ или Священный Синод РПЦ, наконец! Но документального благословения этих инстанций на образование УПЦ в то время не существовало! Филарета это не смутило: он сознательно шёл на раскол с Матерью - Церковью по сугубо личным амбициозным причинам и втянул в эту авантюру запуганный им епископат.

  Окончание...

 

 Обсудить на форуме

Поделиться:  
  1. Архиепископ Ионафан. У истоков рождения Украинской Православной Церкви (Воспоминания)
  2. Архиепископ Ионафан. У истоков рождения Украинской Православной Церкви (Окончание воспоминаний)


в разработке

Документы общеправославного значения

Современные межправославные отношения

Древлеправославная Церковь Христова Белокриницкой иерархии

Русская Православная Старообрядческая Церковь в Румынии

Русская Древлеправославная Церковь

Расколы и разделения в Русской Православной Церкви XX-XXI ст.

Украинские церковные расколы

Русская Православная Церковь Заграницей и греческий старостильный раскол

Расколы в Румынской Православной Церкви

Расколы на территории Западной и Центральной Европы

Episcopi vagantes

Внутрицерковное сектантство и околоцерковная мифология